Казак молча кивнул. Но Аратан все-таки озвучил свое открытие.

— Потому что его и всех пленников увели еще до вашего прихода. Им твой народ ничего плохого не сделал. Вот хорчины — сделали. А лоча — нет. Так что, думаю, твоим словам эти дауры поверят намного охотнее.

— Говоришь, будто, я их обманывать иду.

Аратан хмыкнул, но тут к костру вернулся Номхан и помешал маленькому тигру сказать, что Сашика больше сам себя обманывает, чем других. Так невысказанное и осталось в его сердце, а к утру, после крепкого сна обратилось в ничто.

Только на третий день Номхан уверенно заявил, что видит знакомые места. Он заставил спутников сделать большой крюк, чтобы подойти к селению с юга.

— Хорчины всегда кочуют и не живут постоянно рядом с нами. Но у нас живут те из рода Туйвэн, кому тяжело кочевать. Или кому кочевка мешает работать — кузнец, например. Они селятся к северу от наших домов. Думаю, лучше не попадаться им на глаза.

Когда вышли к селеньицу. Пришлось ждать в сухих зарослях ручья ждали сумерек. Аратан быстро рассмотрел, что Номхан не соврал: у ручья теснились ветхие хижины и полуземлянки, а вот на отшибе к северу стояли около десятка войлочных юрт. Монголы, даже отказавшись от кочевки, не изменяли своим обычаям.

— А почему они селятся там? — шепотом спросил он Кроткого.

— На той равнине род Туйвэн сам становится, когда прибывает в наши края. Это место хорчинов.

— А когда они сюда прикочевывают?

— По-разному, — пожал плечами Кроткий. — И летом бывали, и ранней зимой. Только весной, когда трава только-только поднимается, не приходят. Гонят стада на большие луга.

…Родители Номхана страшно испугались, когда в их домишко вломились три воина. Толстая мать-старуха даже собралась заголосить, да признала в самом первом бойце родного сына. Гостей тут же спешно впустили внутрь, прочно затворив дверь. Женщина беззвучно рыдала на груди сына, чтобы никто снаружи не услыхал, а невысокий, но крепкий отец Номхана сухо расспрашивал сына, да косился на незнакомцев. Наконец, все расселись у очага, Кроткий представил своих спутников и признался, кто они и чего хотят. Сашика объяснил подробнее, кто он такой — и принялся звать старых дауров на Амур. Долго и старательно расписывал, как хорошо на Черной Реке, какая их там жизнь ждет: жизнь свободных людей. Лоча — суровые воины, и с ними не всегда легко, но зато они будут надежными защитниками. В груди Аратана снова всплыла растворившаяся ранее мысль, и он недовольно жевал губы от того, что не сказал ее ранее.

Старики долго ничего не говорили в ответ на речь лоча. Только тревожно переглядывались друг с другом. Номхан смотрел на них с большой надеждой, а вот маленький тигр уже всё понял.

— Да как же мы уйдем?.. — озвучила, наконец, общую мысль женщина.

— Но вы же не рабы связанные! — оживился Сашика. — Вы не в клетках сидите, за вами особо никто не надзирает. Можно спокойно собраться и тихо уйти.

— А это, что же, всё бросить?! — возмутился отец, окидывая руками лачугу. Аратан не удержался и хрюкнул: больно смешно старик назвал свое жалкое имущество — «это всё».

— Но на Амуре вы получите гораздо больше! — лоча не сдавался. — Там сейчас много свободной земли! Всё, что распашете — будет ваше! А богатые леса, а реки, полные рыбы! У нас есть кузнецы, ткачи — будем торговать.

— Прости, Сашика, но Черная Река — это так далеко, — замотал головой отец Номхана. — Нам не дойти.

— Глупости! Мы дошли до вас за… за полтора десятка дней! Если б не проблемы в пути — еще быстрее добрались!

Аратан положил ладонь на плечо атамана: не горячись, мол. Он уже ясно видел: никакие аргументы не помогут. Эти люди утратили волю. Они ничего не хотят.

— Отец… Но как же так? — это уже Номхан. Его взгляд тоже погас. — Я ведь привел их сюда ради вас! Неужели вы хотите и дальше гнуть спину на Унагу?

— Такова судьба, сынок, — грустно улыбнулся отец. — Хоть, ты ее избежал, и я не устаю благодарить за это Тенгер-Небо. А мы…

— Куда уж нам подаваться, — влезла и мать. — Унага-нойон и сестру твою в свой шатер забрал.

— Дэгийнед? — вскинулся Кроткий. — В жены взял?

— Зачем в жены, — отец посмотрел куда-то в сторону. — Просто в дом. Прислуживать.

— Куда ж мы от доченьки уйдем? — почему-то обрадованно подытожила мать.

Пока Номхан раздувал ноздри, видимо, думая о том, как именно его сестра прислуживает Унаге-нойону, Сашика совсем потускнел.

— Помогите тогда нам поговорить с другими семьями, — негромко заговорил он. — Может, они захотят вернуться на родину.

— Зачем это вам говорить? — опять зачастила старуха, обрадованная своей победой в споре. — Незачем! Шли бы вы лучше, откуда пришли…

— Отец! — Номхан повернулся к старику, игнорируя речь матери.

— Тихо ты… — тот резко одернул жену, смутившись под взглядом сына. — Пусть все сами решают.

За два дня, вернее, за два долгих вечера они обошли с десяток семей. Или даже больше. Встречали их по-разному, но с неизменным результатом. Пару раз даже казалось, что красноречие Сашики победит, но, кажется, здешние дауры окончательно сломлены. Иногда рабского ошейника на человеке не видно, но ты понимаешь, что он есть. Лоча тускнел на глазах. Аратану было больно смотреть на это, но тут он не знал, как помочь другу.