Всеобщий любимец артельщик Харлашка чудесным образом сумел доставить на русскую переднюю линию вино и обед. Вот за это его и ценили — без пропитания много не навоюешь, а он чуть ли не во время рукопашной мог пищу подвезти и начать раздавать.

Вина на каждого было вволю. Пить не перепить. Его же на всех привезли, на число питоков, какое перед боем было.

— Пейте, пейте, не везти же его обратно…

Харлашка всех щедро оделял, никого не пропустил.

— Какава где? — пошутил кто-то из солдат.

Артельщик виновато похлопал глазами.

— Нетути…

Суп, конечно, был чуть тепленький, но это на аппетит нижних чинов не влияло.

— Кому добавить? — обвёл глазами работающих ложками Харлашка.

Некоторые солдаты подходили за добавкой по второму и третьему разу. Дают — бери…

На передке затишье, а у меня — аврал. Можно стало санитарам раненых выносить. Они их и тащат, тащат, тащат…

Это — кто дожил, не истёк кровью, от боли не умер.

Такое впечатление, что скоро вся бригада у меня на перевязочном пункте соберётся.

Видно, это германский аэроплан и высмотрел. Прямо на территории перевязочного пункта один за другим начали рваться снаряды. Осколки с визгом летели во все стороны, пробивали стенки палаток — они же не стальные…

Я оперировал, когда всё это началось. Фельдшер, который через стол от меня был, как стоял, так и рухнул. Потом оказалось, что осколок ему точнехонько в затылок вошел.

Я, хоть уже и на второй войне, артиллерийского обстрела сильно боюсь. Один раз меня в Прикарпатье уже контузило, до сих пор это сказывается. Повторения такого мне совсем не желается.

За продырявленными стенами палатки гремело всё сильнее.

— Малиновский!!!

Мой санитар, что за простерилизованным набором инструментов для следующей операции был послан, как из-под земли появился в палатке. Видно, уже при входе в неё его мой крик застал.

— Бери за плечи! — я мотнул головой на раненого.

Сам я схватил бедолагу за бедра.

Мужику повезло — я уже заканчивал, всего несколько швов на кожу ему наложить и осталось.

— На пол его! — я опять кивнул на раненого.

Что, другое-то делать? На полу у него будет меньше шансов осколок получить. Ничего иного путного мне в голову не приходило.

— Сам ложись! Что как столб встал!

Малиновского не надо было упрашивать.

Ещё несколько разрывов и стало как раньше. Выполнили германцы свою отмерянную им норму.

Я полежал ещё немного и выглянул из палатки.

Мля…

На месте двух навесов перевязочного пункта — воронки. Сортировочная площадка… Тут я не сдержался, выматерился.

Раненые, что там были, на поле боя выжили, а тут их достало.

Ко мне подбежал один из моих старших фельдшеров.

— Иван Иванович…

Как говорится, лица на нём не было.

— Что?

— Того и другого младших врачей…

— Что? — повторил я, хотя уже всё мне было понятно.

— Убило…

Так. Всё. Из докторов я один остался.

— Ещё кого?

— Не знаю…

Что-то фельдшер мой слова тянет, головой немного потрясывает…

— Быстро посмотри, кто на ногах! — рявкнул я.

Грешен. Не сдержался.

— Сейчас, сейчас…

Фельдшер убежал.

Так, сейчас срочно надо выяснять, что там с ранеными.

Глава 16 В тыл

— Следующего несите!

Я несколько раз зажмурил и открыл глаза. Стало чуть легче.

— Следующего!

Что, они там, заснули?

— Всё, Иван Иванович.

— Что, всё?

— Кончились раненые…

Кончились… Кончились… Кончились…

Меня шатнуло в сторону. Я ухватился за край стола, за которым оперировал трое суток. Ну, с перерывами на краткий сон.

Французы продолжали обстреливать форт Бремон, но нас решили сменить и отвести в тыл. От бригады только рожки да ножки остались — в ротах по тридцать — сорок человек.

Нас меняли альпийские стрелки, тоже целая бригада. Ну, посмотрим, как у них взять форт получится.

Перевязочный пункт тоже отводили в тыл.

— Собираемся, — скомандовал я.

Впрочем, собирать-то особо было и нечего. Несколько оставшихся палаток и навесов — рвань. Легче выбросить, чем чинить. Перевязочный материал и медикаменты — в корзинке для пикника уместятся. Наборы хирургических инструментов — вот и весь наш скарб.