– Я имею в виду здоровье детей.

– Для их здоровья, думаю, нет.

– Вы не могли бы пояснить смысл оговорки?

– Охотно. Я уже говорил сегодня - мы не знаем, что записано на этом звене.

– Вы хотите сказать...

– Я не склонен здесь гадать.

– Господин Нирс, что может означать эта лишняя "веточка" в генной структуре?

– В принципе все, что угодно, - благообразный человек с полубрезгливой нижней губой спокойно смотрел в зал.
– Это может быть и случайная мутация, чрезвычайно, правда, маловероятная, это может быть и целенаправленно сформированный участок генной структуры, скажем, в военных либо политических целях.

– Вы полагаете, это возможно?

– Ну, скажем так - в принципе. Есть масса предположений по поводу этого звена, например, вирусное внедрение генов. Существует, скажем, точка зрения, что лишнее звено не что иное, как ответ Джей-канала на наши попытки - как правило, невежественные или недостаточно продуманные вклиниться в работу мозга. Как известно, с ними связывают появление в Канале таких структур, как "зеркала", и, как следствие, появление все большего числа не вполне нормальных людей. Это звено может быть способно уничтожить нас, так сказать, отсечь нездоровую ткань.

– Можно понимать ваши слова, господин Нирс, так, что дети с лишним звеном - неполноценные, выродки? И в связи с этим, не считаете ли вы более целесообразным тем или иным способом...

Марк погасил экран.

"Слово сказано, - подумал он.
– И что толку в последующих уточнениях и разъяснениях того, что имелось в виду. Выродки. Выродки..."

Ему на мгновение показалось, что деревянные фигурки на столе с издевкой смотрят на него, но он подавил вспышку нелепого раздражения.

"С чего я взял, что тут замешана и Белка?
– подумал он, заставляя себя рассуждать спокойно.
– Откуда Тернеру знать, есть у нее эта "веточка" или нет, ее ведь никогда не проверяли? А может, это ему вовсе и не нужно знать?.. А мне?.. Мне нужно?..
– Он в нерешительности поднялся. Потом вновь сел.
– Черт возьми! А мне нужно! Нужно! Надо позвонить Саторе..."

Он набрал номер, подождал, набрал вновь.

Наконец в трубке послышался хриплый со сна голос Тима Саторы.

– Послушай, Тим, - быстро сказал Мельгош, - ты не мог бы сделать пробу на "синхронную мутацию"? Я слышал, делают.

Сатора некоторое время молчал. Уже когда Марк решил: что-то случилось с телефоном, ответил:

– Ты что, рехнулся, Марек? В три часа ночи трезвонишь.

– Очень надо, Тим, - сказал Мельгош.

Сатора с полминуты сопел в трубку, потом уже спокойно сказал:

– Ладно. Так что тебе нужно?

– Ты что, издеваешься?
– вспылил Марк, но заставил себя успокоиться.
– Мне нужно, чтобы ты сделал пробу на "синхронную мутацию". Помнишь историю с детьми?

– Ну, помню.

– Так это можно сделать или нет?

– Можно. Кому-нибудь из твоих подопечных?

– Каких подопечных? Я не занимаюсь детьми.

– Ну, почему детьми, - миролюбиво сказал Сатора.
– Первого из них, если не ошибаюсь, обнаружили более семи лет назад, было ему тогда что-то около тринадцати, так что вполне может сойти за твоего клиента, при соответствующих наклонностях, ясное дело.

– Ну, понятно, - Марк помолчал.
– Не подопечным. Белке...

– Белке?
– переспросил Сатора и тоже некоторое время молчал, даже пропало его обычное сопение.
– Тебе надо прямо сейчас?

– Нет, конечно, - Марк посмотрел на часы - было половина четвертого.
– Белка, должно быть, спит. Утром.

– Хорошо. В восемь в лаборатории. Ты что, не из дому звонишь?

– Нет. С работы. Эта проба... это долго?

– Да нет. Раньше было долго и дорого, собственно поэтому массового обследования так и не провели, да и...

– Больно?
– перебил его Марк.

– Нет.

– Хорошо.

"А если бы было больно?.." - подумал Марк и не смог ответить.

"...Что мне в этом, - думал Марк, сидя на диване возле двери лаборатории в ожидании результата.
– Чего я хочу? Ну, разумеется, чтобы ничего не было. А если будет? Что это значит? Что Белка уже не моя дочь? Но ведь это моя Белка. Моя?..
– Он покосился на дочку, сидевшую неподалеку за цветным дисплеем. Она, высунув от усердия кончик язычка, рисовала на экране что-то совершенно невообразимой окраски. Мельгош хотел по привычке сказать: "Язык откусишь". Но что-то удержало его.
– Хорошо, что Тим занял ее, - подумал он вместо этого.
– А если бы она липла ко мне? Я что, уже не смогу ее так же любить... Или некоторое время еще не смогу любить? Что за бредятина в голову лезет? Чего я боюсь? Что теперь уже не смогу предсказать ее действия? А раньше мог? Можно вообще знать даже истинных своих детей? Что значит - истинных? Кто я ей тогда? Отец, удочеривший своего собственного ребенка? Чушь какая-то... Но ведь не выродки же они в самом-то деле. Не выродки".

Из-за двери выглянул Сатора:

– Марек, зайди.

– Ну что?
– спросил Марек, войдя и закрыв за собой дверь.

– Садись, - Сатора кивнул на место за столом, стоявшим посередине лаборатории, сел сам и разлил в чашки кофе из стеклянного кофейника, гревшегося на плите.
– Садись, садись. А то я с твоей пробой и позавтракать не успел.

– Так что с Белкой?
– перебил его Мельгош.
– Чего ты тянешь?

– Мне показалось, что ты будешь нервничать.
– Сатора, не глядя на Мельгоша, отпил несколько глотков. Потом поднял глаза.
– Так вот. У Белки есть эта самая "веточка". Садись.