Взгляд Тернера стал тяжелым.

– Да, верно, - медленно выпрямившись, сказал он.
– Но мне не в чем перед вами оправдываться. Ни перед вами, ни перед кем.

– Ну, разумеется, - Дягилев снова повернулся к стеллажу.
– Вы ведь совершенно спокойно палите из пулемета в своих жену и ребенка.
– Он снял с полки одну из фигурок и повертел в руке.
– По крайней мере, в воображении - мы записали кусок вашего бреда после аварии...
– Он вдруг резко повернулся и в упор посмотрел на пил га: - А может быть, это было на самом деле, Тернер, а?..
– Потом сунул фигурку в руку Марку, брякнул: - Выбери сам...
– И отошел к оперативникам, выстукивавшим подоконник.

Марк видел, как Тернер попытался улыбнуться, но не сумел. Лицо его, словно не выдержав тяжести улыбки, опало, голова опустилась, плечи подались вперед, он сгорбился и одеревенел. Фигура его сделалась... Марк вдруг поймал себя на мысли, что не мог бы сказать "жалкой", скорее скорбной, и все-таки смотреть на Тернера в этот момент стало неловко.

Марк отвернулся. Он взял наугад несколько фигурок и сунул их вместе с той, что дал ему Дягилев, в сумку.

"Зря ты, Паша, - подумал он, - ясно ведь, это бред. Впрочем, для Паши это не аргумент... А реакция Тернера интересна - все помнит... Значит, не случайный бред? Что-то устойчивое?.. Паранойя?.."

Он вновь посмотрел на Тернера. Тот по-прежнему сидел сгорбившись, уперев локти сцепленных "браслетами" рук в колени, опустив голову и стеклянно глядя в одну точку.

Когда Марк выходил из комнаты, он услышал за спиной хриплый голос Тернера:

– У вас нет права судить нас...
– И Марку показалось, что сказано это было специально для него.

"Нас?..
– машинально отметил про себя Мельгош.
– Это о людях из его бреда? Или действительно существует какая-то кучка параноиков?.. Опять следы "зеркал"? "Синхронная мутация", теперь "синхронный бред"?.. Какая-то волна коллективных состояний. Впрочем, было ведь и хуже, когда доказали связь поколения "зеркал". А эти "зеркала" появились вместе с экспериментами по управлению поведением людей. Тогда толпы начали громить центры, занимавшиеся подобными работами, и даже танки никого не могли остановить... Кстати, у Тернера в бреду тоже, кажется, есть танки... Но Белка? При чем здесь Белка?.. Тернер ведет себя, как... черт его знает, дальний родственник, что ли, после долгой разлуки. "Как дети?" и все такое... Но, черт возьми, почему?.. Зачем он торчал в парке, возле Белкиного садика?.. Впрочем, он ли? Надо поднять документы, по садику что-то должно сохраниться, раз полицейского вызывали..."

Поднявшись в отдел, он первым делом заказал через "молчуна" в центральном архиве Управления поиск по инциденту у садика Белки, затем снял плащ, повесил его в шкаф, вынул из сумки фигурки, расставил под лампой на столе и в ожидании принялся их рассматривать.

Фигурок оказалось шесть. Были они разного роста... "Высоты... поймал себя на оговорке Марк.
– Разной высоты". Крайней слева стояла фигурка мужчины лет сорока пяти, по крайней мере, так он выглядел. У мужчины было широкое лицо - как и у всех остальных фигурок - с низким морщинистым лбом, острые скулы, крупный нос и тяжелый подбородок. Руки с большими, довольно подробно проработанными кистями он держал по швам, спина была сгорблена, голова и плечи подались вперед. От левого плеча наискосок шла глубокая трещина.

Во всей фигуре мужчины, в его полупоклоне сквозила угодливость раздавленного обстоятельствами человека, сумевшего сломать в себе собственное достоинство. Та же угодливость читалась и на его лице. И удивительным образом в той же фигуре, лице и позе, по мере того как Марк разглядывал фигуру, он все явственнее замечал это самое достоинство, загнанное внутрь, спрятанное, но, казалось, не потому, что показывать его было страшно, а как бы неловко - в какой-то момент. Но, по всей видимости, это чувство и давало человеку способность жить...

"Стоп, стоп...
– остановил себя Марк, невольно увлекшийся придумыванием чужой судьбы.
– Похоже, сочинительство сказок для Белки даром не проходит... При чем тут жить? Кусок дерева..."

Следующая фигурка была ниже первой. По размеру - в сравнении с остальными - это могла быть фигурка пятнадцати-шестнадцатилетнего юноши, однако совершенно плоское и круглое лицо его с маленькими, близко сидящими поросячьими глазками имело выражение тупого настороженного безразличия. У него было очень массивное тело, короткая шея с мощным загривком, голова сужалась кверху, оставляя так мало места для мозга, что Марк отнес это за счет неумения человека, вырезавшего фигурку. В общем, перед Марком стоял типичный идиот.

Следующей была фигурка женщины, полураздетой, с отвислой грудью, уже, видимо, немолодой, но смотревшей бесстыдно...

Марка отвлек сигнал "молчуна", пропищавшего готовность. В архиве Управления действительно нашлись материалы, касавшиеся инцидента возле сада Белки. Марк заказал твердую копию рапорта полицейского и принялся быстро рассматривать на экране остальное.

На нем возникло полноватое лицо пожилой женщины. Из надписи внизу экрана следовало, что это нянечка, и Марку даже показалось, что он вспомнил ее - она работала в группе дочери.

– ...Подошла к нему, - говорила женщина, - шугануть хотела, такая злость взяла - стоит и стоит, а что у него на уме?.. В черном весь... Сейчас столько поразвелось всякого... Ну подошла, глаза его увидела, а в них - слезы. Стала и стою. Чего слезы? Может, больной или что? А вот не показалось мне так. Не больной... Так стою я, а он "извините" сказал и пошел, быстро так... Я потом ребятишек порасспрашивала, может, знает кто, да никто не знает.

К этому времени "молчун" выдал копию рапорта, и, погасив экран, Мельгош пробежал листок глазами.