Слиться с ним. С Максом, который перестал быть ей чужим. Его широкая грудь вдавливала ее хрупкое тело в перину, и она почувствовала, как наливается ее грудь под ночной сорочкой, о которую терся тонкий шелк его халата, как от ритмичных движений его тела твердеют ее соски, а откуда-то из глубины, из самого низа живота, поднимается мелкая дрожь, наполняя ее странным, удивительным возбуждением и... предчувствием.

Его объятия и поцелуи вдруг показались ей недостаточными. Желание поразительной, ошеломляющей глубины вспыхнуло в ней. Ей хотелось большего.

Всего его. Оно нарастало, дрожа и пульсируя. Нетерпеливое и беспокойное. И Мари тихо заскулила, не зная, чего хочет, но точно зная, что большего и поскорее. Когда его губы требовательно обхватили ее рот, она тут же -открыла его и почувствовала, как Макс задрожал.

Его язык вошел в ее рот, она ощутила его горячие шелковистые ласки, его гладкое ритмичное скольжение, когда он снова и снова входил в нее. Это сладостное вторжение усилило странное, дикое возбуждение в низу живота – казалось, там занялся пожар.

Его поцелуи были точь-в-точь такими же, какие снились ей прошлой ночью – и она поняла, что то был не сон. Она вспомнила их. Вспомнила это слияние уст, вкус его рта, вспомнила вкус вина, которое они с такой изощренностью делили друг с другом, хотя вкус, который она чувствовала сейчас, был другим, более крепким, ароматным и горько-сладким, и это был его вкус.

Его рука обвивала ее спину все крепче и крепче, словно навек связывая их друг с другом. Ее ощущения, просыпаясь одно за другим и обостряясь, тонули в необузданной мужской силе, атакующей ее. Она чувствовала каждый выступ этого чуть худощавого впечатавшегося в нее тела, чувствовала его запах, запах мыла и мускуса, движения языка, вторгающегося в ее рот, каждый толчок которого доводил ее до исступления, заставляя желать чего-то... большего.

Он оторвался от ее уст, и его поцелуи сместились ниже. Он целовал ее подбородок, шею, водил по ним языком, прихватывал губами кожу, легонько покусывая ее, – и огненный дождь осыпал ее тело. Он накрыл ладонью ее грудь – и Мари едва не задохнулась от наслаждения. Глотая ртом воздух, она задышала громко и часто, чувствуя, как расплющилась под его ладонью вершинка ее груди. Он перекатывал пальцем этот чувствительный комок плоти, и все ее тело нестерпимо заныло в ответ на эту ласку.

И тут он спустил с ее плеч сорочку.

Она предстала обнаженной под его взглядом, его руками... его ртом.

Откинув голову, она вскрикнула от изумления и восторга, когда он положил ладонь на ее обнаженную грудь и, чуть приподняв ее, припал губами к набухшему кончику. Он играл с ним, дразнил его то языком, то пальцем, и Мари обезумела. Она металась, изгибалась под ним, пытаясь поймать его плечи, притянуть его к себе, но сорочка связывала ей руки.

А потом он поцеловал ее медленным влажным поцелуем. Судорога прошла по ее телу, и в тот же миг огненный шар в самом низу живота расплавился, и горячая влага потекла у нее между ног.

Его поцелуй стал глубже. Ее грудь чувствовала теплую, бархатистую поверхность его губ, его языка, и волна наслаждения прошла по ее телу. Она чувствовала медленное скольжение его колена, осторожно раздвигавшего ее ноги, и вздох наслаждения вырвался из груди стоном, заключавшим в себя три единственных слова, что звучали сейчас в ее сознании. Да... еще... скорее.

Он словно услышал их. Его бедра прижались к ее животу, и она вдруг ощутила твердый, пульсирующий стержень, эту таинственную мужскую плоть, что скрывалась под шелком его халата. Его рука скользнула вниз, по ее ноге, взяла край ее сорочки и потянула его кверху.

В мгновение ока он снял с ее сорочку. Больше на ней ничего не было.

Обнаженная, она лежала на простынях, вся дрожа от желания. Ничто не защищало ее от его глаз, его поцелуев, его рук. Она не чувствовала ни стыда, ни смущения; огонь, горевший в его глазах, сказал ей, что она красива и желанна, и мысль о том, чтобы чем-то прикрыться, едва возникнув, тут же исчезла.

Ей не хотелось ни прикрываться, ни защищаться от него. Ничто больше не должно разделять их. Ни одежды, ни слова, ни двери, ни расстояния.

Он лег на нее. Шелковая ткань его халата, жесткие волосы на его груди и ногах вызвали ошеломляющие ощущения в ее коже. Только одно слово, одна мысль, одно желание звучали в затуманенном страстью сознании, в бешеном биении сердца, и шепот слетел с ее губ:

– Макс.

Он ответил ласками, – такими же сладостными и мучительными, как трение его щеки по нежной коже ее груди. Тем же горячим, влажным поцелуем он покрыл ее другую грудь. Он теребил ее кончик пока два дыхания, биение двух сердец, вздохи и стоны их не слились воедино, и она уже не знала, где кончается она и начинается он.