– Я, – Олег Юрьевич махнул рукой, – держал до последнего спецраствор. Его можно употребить лишь единожды, а лучше и этого не делать. Зараза хоть и придает силы, гробит к чертям почки и остальное тоже. Анатолию дал инструкцию колоть лишь в экстренном случае, когда потеряю сознание. Но пришлось пользовать собственноручно.

– Ослик где ваш?

– Он там же, не смог пролезть в щель. Я говорю, перекрытия обвалились. Чудом выбрался. Нам надо спешить. Доктор серьезно ранен. Надо скорее к ШАРУ.

Взгляд профессора впервые за все время диалога оторвался от сержанта и переместился на Пижоне. Внимание сразу приковало белое пятно, уже скорее, не под носом, а на губе.

– Они сделали свой выбор, – угрюмо проговорил Фаза, – я предлагал идти со мной. Мне надо Пижона скорее в госпиталь, – он хотел сказать, что парень очень плох и долго не протянет, но не стал.

– Ты не понимаешь! – воскликнул Олег Юрьевич, резко дернул головой, переводя взгляд обратно на сержанта, – там не только твои товарищи в беде, там еще и ШАР! Понимаешь, ШАР! Это значит, Пижон спасен, он сможет загадать все, что душе угодно. Ты тоже сможешь. Он исполнит! Он всегда исполняет! – говорил профессор в отчаяние, – надо только завал разобрать. Там немного… В гаражах есть ломы, и таль я видел. Она десять тонн зараз двигает. Я тебе помогу, надо только…

– Стопэ, – остановил профессора Фаза нисколько не клюнувший на замануху, даже, наоборот, каменея лицом и голосом, – ваш «шар» это всего лишь ваши слова. Если он и на самом деле существует не факт, что исполнит именно то, чего попросишь. Я так понимаю, это вещица неизведанная, поэтому вы с собой тащили столько оборудования. Ведь так? Вы хотели его исследовать.

– Да, но он на самом деле…

Фаза поднял руку, останавливая профессора:

– Я недоговорил, – удостоверился во внимание, продолжил, – Пижону, – он мотнул головой на парня: «Все же придется сказать», – осталось совсем чутка и в случае осечки с «шаром», он труп. Не факт, что в госпитале помогут, но там шансов больше, к тому же моя совесть будет чиста. Мы идем на кордон. Если хотите, давайте с нами. Как только пристрою стрелка, повернем назад. Времени потеряем немного – два дня от силы. У тех, кого привалило, есть еда, вода и медикаменты – продержатся. Тем более, как вы говорите, полтергейст мертв. Заодно вас в госпитале заправят, думаю, у них найдется что-нибудь эдакое. Может, к тому времени и Товаруга проявится, если, конечно, живой. Вот такой у меня план. Решайте, проф, идете с нами или остаетесь?

– А Пижон? Он что думает? Почему ты ему не даешь высказаться? Это ведь его жизнь и здоровье, – зашел профессор с другой стороны.

– Если заметили, его тащу я. Я и выбираю, куда мне идти. Так что тема закрыта.

– Да…, – Олег Юрьевич было дернулся в очередном порыве уговорить сержанта, но остановился. Он склонил голову и с минуту напряженно думал, затем сказал:

– Хорошо, я иду с вами. Надеюсь, моего коктейля на два дня хватит, – снизу вверх он неотрывно смотрел на сержанта.

– Тогда ходу.

Фаза посадил Пижона на спину, для удобства стянул ремнем его ноги в коленях у себя на талии, а чтобы не соскальзывал, пропустил через петлю спереди на разгрузке. Хотел было отдать вещмешок профессору, но передумал.

Они снова шли, Фаза с Пижоном за спиной впереди, следом ученый. Сержант обратил внимание, что у того нет оружия.

Километров через семь вышли из леса. На заросшем сухом поле примерно в метрах двухстах от опушки стояла приземистая, почерневшая от времени изба, с покосившимся забором и рухнувшим сараем, от которого остался торчать лишь столб с петлями.

Прежде чем направиться к жилищу, сержант несколько минут рассматривал его в бинокль: старый бревенчатый дом, некрашеные венцы выгорели и почернели, жестяная крыша хоть и просела, но еще держалась, стекла в маленьком окне выбиты, верхний наличник отвалился, печная труба почти вся рассыпалась, двери с крыльцом не было видно. Никаких движений и признаков обитаемости Фаза не заметил.

– Пойду, гляну, что за хата. Вы не расслабляйтесь. Если все срастется, есть будем за столом.

Он расстегнул ремень, опустил Пижона на землю. Тот сел, попытался выпрямить затекшие ноги. Лицо скривилось от боли, прострелившей мышцы . Фаза сбросил вещмешок, направился к дому. Профессор остался стоять. Он пристально смотрел ему в спину, не обращая внимания на Пижона, который стонал и двигал ногами, словно паралитик.

Со всеми предосторожностями сержант обошел дом, по пути заглянул в разбитое окно, прислушался. Постройка казалась брошенной: сломанная кровать, матрас на полу, на нем скомканное плесневелое покрывало, вещи разбросаны, повсюду сухие листья. Взгляд задержался на глянцевом журнале возле ножки столика.

Крыльцо под ногами скрипело, как проклятое. Заржавевшие петли двери провизжала: «Пришли гости, мля». Фаза остановился у порога, медленно обвел взглядом помещение: скромные пожитки, беспорядок, разруха, разбитые стекла, пыль, на покоробленном подоконнике пучок жухлой травы, кругом засохшие листья. По стене, где стекал дождь, бревна позеленели, покрылись язвами серого мха.

Тишина, мертвая стылая тишина. Сержант собрался проверить чердак, но вспомнил про глянцевую обложку. Она так блестела в пыли, словно его положили только что. Осторожно, поскрипывая битым стеклом под берцами, Фаза прокрался в спальную. Запустил от двери взгляд, словно ищейку по следу. Глаза замерли на полпути до журнала. Сержант сосредоточенно смотрел в разбитое окно. На опушке происходило что-то непонятное, какая-то возня.

Еще секунду он всматривался, а затем бросился назад. Бежал, как только мог, не обращая внимание на боль. При этом пригибался, старался до последнего оставаться незамеченным. Подогнанная амуниция почти не бряцала, руки крепко сжимали автомат. Фаза не сводил взгляда с борющихся людей. Судя по куртке и седому затылку, профессор побеждал.