– Сюда он приехал. У него логово есть. Заброшенный дом, может, недострой какой-то. Я думаю, последнюю жертву, Овчинникову, он там держал. Не собирался, но пришлось там держать, потому что «приступ» с ним здесь случился и он ее заколол. Не повезет же полудохлую куда-то в багажнике? Потом выкинул, а следы уничтожить времени не было. Вот и вернулся подчистить. Только его теперь не найдешь, – хмыкнула Кира. – Можно уезжать… А на месте преступления что-то нашли? Новости есть?

Она старалась избегать тяжелого взгляда Григория. Он явно не считал, что вопрос с ее самовольной выходкой решен, и собирался продолжить отчитывать. Кира угадала. Самбуров уперся в нее суровым взором:

– Ты заигралась в детектива. Тебя взяли консультантом, а ты выписала себе преференции, которых никто не давал. Я отстраняю тебя от расследования. Полковника Вольцева извещу сам.

Кира едва сдержала возглас возмущения.

Самбуров был настроен серьезно. Погоня ему не понравилась. Мастерством Киры водить автомобиль он не восхищался, несмотря на то что Вика стала описывать его ярко и вдохновенно. И вообще, большой умницей Вику не считал.

Кира затараторила, стараясь превратить все в шутку.

– Ну, я могу дать обещание, что не полезу больше на рожон. Не буду участвовать в слежках, осмотрах и дознаниях без твоего ведома и разрешения, – предложила она. – Даже договор можем заключить.

Самбуров смотрел жестко и непреклонно. Аня топила взгляд в стакане с газировкой, Володя увлеченно жевал пиццу. И только Вика выражала возмущение его претензиям к своей подруге. Впрочем, на нее внимания особо никто не обращал.

– Ты рисковала собой и могла навредить делу! – продолжил Самбуров. – Кракен вообще теперь в подполье уйдет.

– Не уйдет он никуда, – буркнула Кира. – Скорее всего, он даже не понял, кто мы. Просто не понравился хвост.

– Здесь я соглашусь с Кирой Даниловной, – резонно заметил Володя. – На нее он не стал бы такой облавы устраивать. Все-таки в полиции человек работает, Кракену это известно.

Самбуров вздохнул, стиснул зубы и молча уставился на девушку. Кира улыбнулась, она не стала играть в гляделки. Может быть, она бы его и переглядела.

– Хорошо. Я приношу свои извинения, – легко произнесла она, чтобы замять ситуацию, возникшую прилюдно, и дать возможность подполковнику откатить свое решение и сохранить лицо. – Больше никаких активных действий без предупреждения. Прошу прощения у тебя и всей группы.

Кира мило хлопала глазами. Самбуров скрипел зубами. Молчание стало неловким. Аня жалостливо уставилась на начальника, принимая сторону Киры, и ее чуть не зашибло молнией, которую тот послал в нее. Аня тут же нашла спасение в беседе с официанткой и заказе новой пиццы. Володе резко понадобилось в туалет.

– Вергасова, ты портишь мне жизнь! Если с тобой что-то случится, то я повешусь раньше, чем Вольцев меня посадит. А еще, ты ни хрена не чувствуешь того, что говоришь! Ты врешь как танцуешь!

– Откуда ты знаешь, как я танцую? – хмыкнула Кира.

– Фотографию на стене в твоей квартире видел. Это же ты?

– Это фотосессия. Фото постановочное. Вру я лучше, – призналась девушка. – Я больше не буду. – Она еще похлопала ресницами для достоверности. – Здесь что-то новое обнаружилось?

– На месте преступления прошел дождь. Всю ночь лил. Тело как раз и выкинули в реку ночью, – поведала Аня, после едва заметного кивка подполковника. – По всей видимости, от жертвы избавились, чтобы дождь следы замел. Пацаны местные нашли тело, собственно, на этом все. Соседи подтвердили и личность Оксаны Овчинниковой, и то, что три дня как женщины не видно. Все заняты своими делами, на это особо никто внимания не обратил, но у нее три кота, и от голода они голосили как чумные. Овчинникова, даже когда уезжала к сестре в деревню, одну кошку непременно с собой забирала, а двум другим оставляла еды и чистый лоток. Так что претензий у соседей никогда не было. А в этот раз животные орали, как будто их режут.

Вернулся Володя, хмыкнул, оглядев заказанную Аней вследствие стресса пиццу, и принялся ее поглощать, пока та продолжила рассказ:

– Нашли тетку, она через две улицы от дома Овчинниковой живет. Эта тетка видела, как женщина, похожая на жертву, громко ругалась с какой-то девочкой. Так громко орали, что она даже окно закрыла. Вроде как из-за собаки или кошки ругались. Но она точно не помнит и не приглядывалась. Свидетельница мусульманка, ей пора было молитву читать. Говорит, девочка в черных штанах и черной куртке. Больше ничего не помнит. Только удивилась очень, что голос у девочки был низкий, сиплый и слова она говорила резкие, такие грубые, похабные, как выразилась свидетельница, откуда только девочка могла такие знать. Повторять отказалась. Говорит, даже думать, что такие слова есть, большой грех. Нельзя на людей такими проклятиями сыпать.

– А больше свидетелей ссоры не нашлось? – задумчиво спросила Кира.

– Нет, мы тут нормальную облаву устроили. Восемь человек из местной полиции весь город обошли, всех опросили. У них очень ответственный руководитель, – сказала Аня.

– На той улице сплошные гостевые дома, а они сейчас закрыты, – вставил Володя, – вот и безлюдно.

Кира то и дело устремляла свой взгляд на Самбурова, тот сидел хмурый, злой и озабоченный. Иногда в упор смотрел на нее тяжелым взглядом. Реже подозрительно косился на Вику. Та не спускала с подполковника черных глаз, которые будто заволокло тучами. Во взгляде читалась открытая неприязнь, презрение и порицание. Кира тяжело вздыхала и отворачивалась.