Самбуров застыл посреди зала истуканом между пигмеев, соображая, что делать дальше. Картинка никак не складывалась. Какого лешего она здесь делает? Почему она вообще здесь?

– Вам помочь? Столик? Или вас ждут? – Администратор только с третьего раза сумела обратить на себя внимание клиента.

– Нет, благодарю, – буркнул Григорий. – Я вижу тех, кто меня ожидает.

Он решительно двинулся к столику сладкой парочки, доставая удостоверение.

– Вырупаев Александр Александрович? – Самбуров ткнул корочкой в сияющую белозубой улыбкой морду.

– Да, а что…

– О! Гриша! – пьяно, явно переигрывая, промурлыкала Кира. – Садись. Мы с Ксандром играем в одну игру…

– Гриша? Ты его знаешь? – Александр трезвел на глазах. – Ты тоже мент? А чего не сказала?

– Не, он мент, а я консультант, – захихикала Кира. – По пси…пат…сихо. По психам, короче.

– А от меня вам чего надо? – Вырупаев волновался.

Самбуров широким движением отодвинул кресло и сел.

– Вы, Вырупаев, были любовником Ольги Агафоновой в то время, когда ее убили. – Григорий сверлил молодого мужчину свирепым взглядом.

Мужчина ерзал в кресле, хмурился и подозрительно косился на Киру.

– А чего сразу я? Кто это?

– Гриша, не пугай мальчика, а то у него и вовсе память отшибет. Или запутается в своих бабах, не про ту расскажет, – беззаботно, мягко и ласково пролепетала Кира. – Я же все время тебе говорю, сначала по-хорошему спросить надо. Может, человеку и скрывать-то нечего? А ты сразу по морде бьешь, пальцы режешь, уши выкручиваешь.

– Да, да, спросить, – закивал Ксандр. – Не надо меня бить.

– Вот и я говорю, чего людей зазря колошматить? Они же потом два слова связать не могут, даже если хотят. – Кира непринужденно взмахивала руками и сочувствующе улыбалась. – Григорий такой неуравновешенный, вспыльчивый, поэтому ты, Ксандр, прояви понимание и отзывчивость. А то сгоряча-то чего только не случается. Еще опыт инквизиторов в Средние века доказал – пытать подозреваемого для выпытывания информации не эффективно. Вот если казнить, то да, тут иголки в задницу втыкать, ногти выдирать, маслом кипящим поливать самое оно.

Кира с самым милым выражением на лице рисовала ужасы средневековой пыточной. Вырупаев едва сдерживал панику и дрожь. Самбуров даже развернулся немного к парню, чтобы удобнее хватать было, если тот сейчас завизжит и сиганет прочь. Ну, не бегать же за ними по ресторану. Он обещал поговорить и покинуть сие заведение с хрупким зеркальным интерьером, а не обеспечивать ему ремонт и перепланировку.

– Испытуемый, конечно, сознается! Если тебя десятком кольев насквозь проткнуть? Сознаешься! И я сознаюсь, в чем захотят, в том и сознаюсь, – Кира наивно хлопала ресницами, – но хотелось бы правду.

– Да, да. Я готов. Я проявлю. Я всю правду, – щебетал Александр, отодвигаясь от Самбурова подальше.

– Кажется, в подвале вашего управления помещение… ну это, с крюками, свободно? – додавливала Кира, упорнее самого опытного экзекутора.

– С шестнадцатого апреля и в течение двух месяцев в этом году вы были любовником Ольги Агафоновой, – начал подполковник.

Вырупаев моргал и молчал с открытым ртом. Не то женщины не помнил, не то Кира слишком запугала. Девушка тем временем выложила на стол три фотографии жертвы. Одну нормальную и две изображающие труп крупным планом.

– Е… мое! – ахнул Александр, шарахнувшись от картинок.

– Припоминаете? – уточнил Самбуров.

– Угу, – кивнул мужчина. – Только я не сразу, ну, не с шестнадцатого апреля с ней спал. Я ухаживал, с цветами там… с рестораном…

– Да, да, с этим самым рестораном, – терпеливо проговорила Кира, улыбаясь.

– Двадцать пятого июня у вас было назначено свидание с Ольгой Агафоновой в парк-отеле «Лауфен». Вы собирались провести там три дня, – продолжил говорить с нажимом подполковник.

– Ага, собирались, – кивнул Вырупаев.

– И что было дальше?

– Ничего не было. С тех выходных никакого «дальше», собственно, и не было. Она не приехала. Но, к счастью, она включила меня в регистрацию при оплате номера. Поэтому я заселился. Ну, сначала еще ждал ее, потом отдыхал один. – Александр переводил взгляд с Киры на подполковника и обратно.

Кира кивнула. Вырупаев не врал. Трясся, как собачонка под ледяным дождем, боялся, заикался, но не врал.

– Один? – уточнила девушка.