– Конечно. Собаки не живут так долго. Ведь сколько прошло лет. Все волнует тебя. Как высоко вздымается твоя грудь! Так дыши глубже розовым воздухом страны Ямато. Я вижу, что ты не забыла здесь ничего и никого.

– Никого, никого!

И вдруг Кими-тян опустила свои миндалевидные глаза, стала теребить соломинку, торчавшую из циновки.

Отец улыбнулся.

– Я знал, знал. Мы все ждали и встречали тебя. Он лишь не посмел стеснять нас в первые минуты встречи.

Японец хлопнул в ладоши. Отодвинулась еще одна фусума, и за ней показалась женщина с черным лоснящимся валиком волос на голове.

– Передай господину Муцикава, что госпожа О'Кими ждет его...

– Муци-тян, - тихо прошептала девушка.

Отец поднялся навстречу молодому японцу в широком керимоне и роговых очках, появившемуся из-за отодвинутой ширмы.

О'Кими порывисто вскочила. Она не смела поднять глаза.

Муцикава еще издали склонил голову, произнося слова приветствия.

О'Кими протянула ему свою крохотную руку. Он сжал ее обеими руками.

– Усуда-сан мог бы выгнать меня. Я жду вас со вчерашнего вечера, сказал он.

– Вчера вечером?
– девушка подняла глаза.
– Тогда я еще не села в поезд... А почему вы носите очки?

– Японцы, японцы...
– заметил улыбающийся У суда.
– Они слишком часто бывают близорукими.

– О, так, Усуда-сударь, - почтительно отозвался молодой человек.
– О, Кими-тян... Мне можно вас так называть? Извините, я так понимаю вас, понимаю, как вы стремились из чужих, далеких краев на родину, чтобы остаться здесь навсегда.

– О, не совсем, не совсем так, - сказал Усуда.
– Конечно, я не хочу, чтобы моя маленькая Кими-тян рассталась с родиной, но еще больше не хочу, чтобы она расставалась теперь со мной.

– Позвольте спросить вас, Усуда-си. Разве вы предполагаете уехать отсюда?

– О, не пугайся, мой мальчик! Выставка в Нью-Йорке откроется только через несколько месяцев. Однако я пройду в сад. Я велел вынести туда стол, чтобы наша Кими-тян могла дышать запахом вишен.

– Да, да, вишни, вишни, - тихо повторила девушка.

Усуда вышел, украдкой взглянув на смущенных молодых людей.

Они стояли друг против друга и неловко молчали.

– Вы совсем стали европейкой, - робко начал Муцикава.

– Правда говорят, что вы храбрый? Вы - летчик?

Муцикава кивнул.

– Но это совсем не храбрость; это профессия, извините.

– Вы всегда были храбрым. Вы дразнили даже полицейских. Помните, как вы забросили мой мяч на середину улицы, прямо к ногам полицейского?

– Я тогда убежал, не помня себя от страха.

Молодые люди оживились. Они стали вспоминать свое детство.

Когда Кими-тян не смотрела на Муцикаву, она чувствовала себя свободно; но стоило ей лишь бросить взгляд на эту незнакомую ей фигуру взрослого японца с постоянно опущенной, как бы в полупоклоне головой, и она не могла побороть в себе неприятного чувства стеснения.

Разговор быстро иссяк вместе с воспоминаниями.

Почему же так долго не идет отец? Ей хотелось побыть сейчас с ним.

– Вы хотите посмотреть последние парижские журналы? Там много интересного о ньюйоркской выставке реконструкции мира. Подождите, я сейчас принесу.

Когда она снова вошла в комнату, Усуда уже вернулся и вполголоса разговаривал с почтительно склонившим перед ним голову Муцикавой.

– Вот, - протянула Кими-тян журнал.
– Отец, тебе, наверное, тоже интересно, что мы с тобой увидим в Нью-Йорке. Дом-куб, который будет стоять и качаться на одном ребре. В нем, говорят, будет установлен огромный волчок.

Усуда подошел к дочери и посмотрел через ее плечо.

– Сколько в ней жизни! Не правда ли, Муци-тян?

– О да, Усуда-си!

– А вот еще! Смотрите. Это русские покажут в своем павильоне. Это даже интереснее, чем дом-куб. Вы видели, Муци-тян?

– Ах, мост через Северный полюс?
– протянул Усуда.
– Многие газеты пишут об этом проекте.

Муцикава нахмурился.

– Я так думаю,- сказал он.- Американцы, конечно, ухватятся за эту возможность сближения с Европой.

О'Кими быстро взглянула на молодого японца.

– Это сооружение имеет большое значение, мой мальчик, - сказал Усуда.
– Меня лично оно интересовало бы прежде всего с коммерческой стороны. И, честное слово, я вложил бы в него деньги.

– Что касается меня, Усуда-си, извините, но я не стал бы тратить свои средства на усиление Америки.

– Ах, не надо,- поморщилась Кими-тян.Я принесла вам журналы, но я хочу в сад, в наш маленький садик. Он кажется мне больше Булонского леса. Пойдемте. Можно, папа?