В торжественной речи он сообщил обескураженным членам правления, что он всегда стоял за все прогрессивное. Техника и жизнь неизменно движутся вперед. Если несколько лет назад идея плавающего туннеля была передовой, то теперь она уже явно устарела. Авиация с ее современными достижениями сулит большие выгоды. Мистер Медж видит будущее только в авиации, которая может покорить просторы над полярными льдами не только для богатых пассажиров, но и для дешевых грузов, создав постоянную торговую трассу в Европу по кратчайшему пути, впервые проложенному смелыми русскими летчиками.

И мистер Медж стал распространяться о своих все возрастающих симпатиях к русским.

Мистер Медж покинул заседание под улюлюканье и свист всех присутствующих. С гордо поднятой головой прошел он в свой кабинет и, вызвав к себе дожидавшегося его главного инженера строительства мистера Герберта Кандербля, имел с ним короткий, но, видимо, глубоко принципиальный разговор, после которого мистер Герберт Кандербль вышел оттуда совершенно красный, яростно скрежеща зубами. В дверях он встретился с секретарем Тот ничего еще не знал об отставке Меджа и, закрыв за собой дверь, взволнованно сообщил патрону о панике на бирже, грозившей катастрофой акциям туннельного Концерна.

Сообщение это мистер Медж воспринял с непонятной секретарю веселостью. Забрав в портфель лишь некоторые свои бумаги, он объявил, что освобождает кабинет, и, фальшиво насвистывая модную песенку, спустился вниз и сел в свой личный автомобиль.

Перепуганный секретарь провожал его, забыв надеть пиджак, и вышел на Пятое авеню в одной жилетке.

Мистер Медж весело подмигнул ему из машины и помахал рукой.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

СТОРОЖ

– О'кэй, мистер Кандербль.- Президент поднялся.- Я оказал все возможное влияние на акционеров Концерна плавающего туннеля. Не скрою, я приветствую теперь с родительской нежностью вас -директора-распорядителя Концерна.

– Благодарю, мистер президент, - склонил голову Каядербль.

Президент потрепал его по рукаву.

– Поезжайте на Аляску, мой друг, поезжайте. Вы хорошо поработали здесь. Я следил за вашей борьбой, восхищавшей меня. Вы как настоящий мужчина оборонялись от этих биржевых волков, вцепившихся в тело Концерна, как только мистер... Но не будем говорить о нем.

– Да, сэр, лучше не будем, - мрачно произнес Кандербль.

– Говорить не будем, но помнить надо.

Президент задумался, прошелся по комнате и остановился перед большой гравюрой, изображавшей открытие первой биржи в Америке.

– Выгода! Личная выгода! До сих пор для американцев она была двигателем прогресса. В каких же случаях она начинает противоречить выгоде общественной? Как жаль, что мистер Игнэс, открывший "закон выгоды", тяжело болен. Кто же теперь ответит нам на наше недоумение?- президент вопросительно посмотрел на инженера.

– Я полагаю, мистер президент, я полагаю...- замялся Кандербль.- Кроме выгоды, нужна, сэр, преданность делу техники. Без любви к технике выгода не может быть двигателем прогресса.

– Вы так думаете? А мне кажется, что здесь должно быть не так много романтической любви, а больше деловитого планирования. Как вы думаете, мой друг? Что, если частную выгоду планировать в общегосударственном масштабе?

Старик искоса поглядел на Кандербля.

– Еще война научила нас координировать деятельность отдельных отраслей промышленности,- согласился инженер.

– Вот именно, - оживился президент.
– Но и теперь, в период реконструкции мира, правительство должно влиять на частную инициативу. Вы не представляете, какую борьбу приходится мне вести с деловыми кругами! Ах, мистер Кандербль! Если бы побольше было таких людей, как вы.
– Старик похлопал Кандербля по плечу.

Инжерер наклонил голову.

– Прощайте, мистер президент. Я отправляюсь на Аляску, где не предвижу никаких технических затруднений. Мы могли бы запустить американский туннельный комбайн... Лишь вопросы финансирования...

– Финансирование, финансирование, - вздохнул Ирвинг Мор. Когда-нибудь правительство получит возможность финансировать и такие работы, как плавающий туннель.

Мор крепко пожал руку инженеру.

Провожая Кандербля к дверям, он спросил: - А как ваша очаровательная жена, мистер Кандербль, она тоже едет с вами?

– Нет, - сухо и резко ответил Кандербль.

– Ага!
– понимающе произнес президент.- Она плохо переносит климат Туннель-сити.

– Нет, сэр. Я и Туннель-сити плохо переносим ее.

– Почему?
– остановился президент.
– Она такая милая леди, несколько, правда, эксцентрична. Ах, понимаю... ее отец...

Кандербль поморщился.

– Право, мистер президент, мне порой кажется, что виноват во всем я. Она готова была переменить свою эксцентричность на любую другую маску... Она могла быть и другом и врагом туннеля, могла... а может быть, и была совершенно к нему безразличной.