На утреннюю поверку почти поголовно все вышли с красными глазами и помятыми лицами. От строя соответствующим образом разило.

Подпрапорщики и фельдфебели головами горестно помотали и распустили народ.

На десять часов был назначен общий смотр…

Генерал-майор, гадать не надо, это дело учует…

Что и будет…

Оркестр не очень умело захрипел марш.

Ротные рявкнули команду.

Строй замер.

Генерал майор направился к первому батальону. Подошёл, как водится, к первой роте и принял рапорт от её командира.

Николай Александрович недовольно поморщился — ветерком на него неприятный запашок от строя донесло.

Лохвицкий поздоровался с солдатами. Те ответили хрипло и нестройно.

Лицо генерала выразило недоумение.

Он прошелся туда-сюда перед выстроившимися. Помолчал немного. Тяжело вздохнул.

— Завтра будем в Марселе. Вести себя нужно во Франции так, чтобы не запятнать честь и славу русской армии…

Генерал продолжал ещё говорить, как из строя вдруг прозвучал вопрос. Это уже ни в какие ворота не лезло.

— Ваше высокоблагородие! Разрешите вопрос.

Лохвицкий сдержал себя. Кивнул солдату. Говори мол, коль уж начал, перебил генерала.

— Ваше высокоблагородие! Почему в ходе нашего пути запретили выдавать то, что положено было нам, русским солдатам, от французского правительства?

Генерал поморщился.

Вроде, данный вопрос уже прояснён? Кому-то ещё это непонятно?

— Два шага вперёд, марш! — рявкнул Лохвицкий.

Солдат шагнул вперёд, вытянулся по стойке смирно.

— Что лично я запретил выдавать?

— Вино, ваше высокоблагородие!

— Я?

Николаю Александровичу стало вдруг до слёз обидно. Он-то к данному запрету никакого отношения не имел.

— Кто же ещё!

Солдат вёл себя крайне вызывающе.

Тут ему и прилетело по морде.

Нижний чин заморгал, из носа у него текла кровь.

— Бабушка ещё мне говорила — Васятка, не спускай никому!

После этих слов солдата прилетело уже генералу. Тот не устоял на ногах.

Ротный, габаритами мало чем уступавший нашему знаменщику, бросился генералу на помощь.

Солдата утащили в трюм.

Я наблюдал эту картину с горечью. Солдат-то, судя по всему, хороший был. Первая рота первого батальона бригады — сюда самых лучших отбирали. Половина нижних чинов этой роты с высшими солдатскими наградами…

Пьянка его сгубила. В нормальном состоянии он бы себе такого никогда не позволил. Тут — башку себе французским вином замутил и отколол коленце. Пропал он. Это — сто процентов.

То, что солдаты пьяные, мне уже с утра ясно было. Как доктор поставил я им верный диагноз. Сам такой бывал.

Расстреляют? Скорее всего.

Не доехал солдатик до фронта…

Глава 41 Марсель

Вот и подходит наша дорога к завершению…

Долгонько мы до Франции добирались — почти три месяца. Зимой выехали, а сейчас уже самая что ни на есть весна. Причем, она здесь более тёплая чем дома.

Радоваться бы, а невесело что-то.

Солдаты ходят понурые, перешептываются, гадают, что будет с Коромысловым, тем самым, что генералу по лицу заехал.

— Расстреляют…

— Как есть, расстреляют.

— Поди, помилуют?

— Как же, держи карман шире…

Унтера злющие — им хвоста здорово навертели. Почему о пьянке не доложили? Не знали? Ой ли? Покрываете!!!

С некоторых унтер-офицеров из первой роты лычки как корова языком слизнула.

Офицеры тоже были не в духе. Чего тут радоваться-то?

Генерал заперся в каюте и до утра его не видели.

Чуть рассвело, как на горизонте показались форты Марселя.

Тут чудо и случилось — Коромыслова из его заточения выпустили. Появился он весь опухший — чуть не сутки на гауптвахте проспал.

— Как ты? — приставали к нему с расспросами товарищи.

— Нормально… — Василий по сторонам озирался, счастью своему не верил.

День прибытия выдался ясный и тёплый. На небе не было ни облачка.

Наш транспорт неторопливо приближался к берегу, вся судовая команда была на ногах, капитан с мостика отдавал распоряжения.

Палубу ещё с вечера чисто вымыли, что полагалось надраить — надраили.

— Вот и добрались. — Рязанцев перекрестился.

— Добрались.

Я стряхнул с рукава соринку. Откуда она только и взялась?