Даллас уперся локтями в колени, бросая на меня суровый взгляд, слишком напоминавший взгляд его отца. — Знаешь, Шив каждые несколько часов пишет тебе СМС, чтобы проверить, как ты.

— Почему?

— Ну и дела, я не знаю, Картер. — Он раскинул руки. — Может быть, потому что мы обеспокоены состоянием твоего психического здоровья, так как ты бросил Бэйли без видимой причины.

Невидимая рука сомкнулась вокруг моего горла. — Она в порядке?

— Что ты думаешь? — Он пристально посмотрел на меня.

Чувство вины обрушилось на меня, как тонна кирпичей. Я был похоронен так глубоко, что, возможно, никогда не выберусь. И я никогда не прощу себя за то, как это произошло.

Голос Далласа стал мягче. — Это связано с тем, почему ты пошла к моему отцу?

Я глубоко вздохнул. Он не собирался отпускать это. — Ага.

— Почему ты не хочешь поговорить со мной? он спросил. — Ты знаешь, что можешь. Я никому не скажу. Даже Шив.

— Потому что я облажался, Уорд.

— Ты же знаешь, что однажды я попрошу тебя выйти за меня замуж, верно?

— Ты?

— Рассчитывай на это. Ты собираешься сказать «да»?

— Конечно.

Чем больше я говорил Далласу, тем напряженнее становилась его поза.

На середине моего разговора с Люком он спрыгнул с моей кровати.

— Вот дерьмо, — сказал он, перебивая меня. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?

Хороший вопрос.

— Э-э, здесь я был в шоке. Моя жизнь превратилась из нормальной в живой кошмар за двадцать четыре часа. Все еще не ясно мыслил, на случай, если это было неочевидно.

Я вернулся к подробному описанию грязной цепочки событий. К концу моего рассказа Даллас ходил взад-вперед по моей комнате, почти так же расстроенный, как и я.

— Ты не сделал ничего плохого. — Он развернулся на каблуках и сделал еще один круг.

— Я помню, как ты расстроился на следующий день, когда сказал мне, что Кристен провернула этот трюк.

Он был прав. Но я все еще злился на себя за то, что доверился ей.

— Это не меняет ситуацию, в которой я сейчас нахожусь.

Даллас покачал головой, проводя рукой по темным волосам. — Ты должен сказать Бэйли.

— Разве ты не слышал, что я сказал? Моррисон собирается взорвать весь ее мир.

Он имел в виду хорошо, но я размышляла и мучилась над этим самым решением большую часть последних трех дней. Если бы это было так просто, как сказать ей, я бы уже сделал это.

— Как он узнает, если ты скажешь ей правду?

Это был вопрос на миллион долларов. Но цена, если он это сделает, будет слишком высока — Бейли потеряет все, ради чего она работала три года. Ее будущее. Ее шанс на карьеру, которую она заслужила. Быть финансово независимой, что значило для нее больше, чем она когда-либо признавала.

Не говоря уже об ударе по ее личной жизни. У меня кожа была толще шкуры аллигатора, а у Бейли — нет.

— Не знаю, — сказал я, и меня охватило колючее беспокойство. — Моррисон знает все виды дерьма, которые он не должен знать. Откуда он вообще знает о ее стажировке? Это чертовски жутко.

Когда я встретил частного детектива Стюарта Винсента, вчера, первое, что я попросил его сделать, это удостовериться, что у Люка нет слежки за Бэйли. Винсент сказал мне сидеть смирно, так что с тех пор я одержимо смотрела в свой телефон и ждала обновления. Ждал, чтобы услышать, получил ли он полную кассету, знал, у кого еще она может быть, что угодно.

Пока ни слова. Я даже не мог снова связаться со Стюартом, пока Винсент не дал мне разрешение.

Сижу, жду, схожу с ума.

— Может быть, вам следует позволить Бейли решить, что она хочет делать, — сказал Даллас.

— Думаешь, я не хочу? Предоставить ей выбор может быть то же самое, что сделать его за нее. Если я скажу ей, и Моррисон узнает, он станет ядерным. Игра закончена.

Последствия проигрывались в моей голове, как фильм ужасов на повторе: это чертово электронное письмо, отправленное ее друзьям, ее семье, всем, кто связан с ее стипендией и стажировкой. Жизнь Бэйли разваливается, как карточный домик, и все из-за меня.

Моррисон все равно мог нажать на курок в какой-то момент, вовлекая в это Бейли или нет. Дай Бог, чтобы и без. В конце концов, я мог признаться в том, что я сделал, даже если я не хотел, чтобы это стало достоянием общественности.