Аппарат, если можно было так назвать всю эту кучу деталей, спаянных и опутанных между собой разноцветными проводами, занимал чуть ли не весь балкон – единственное место, где Инна могла вывешивать постиранное бельё. Пару раз, выходя сюда с тазом, доверху наполненным постирушками, она спотыкалась обо что-то и опрокидывала всю эту Микину конструкцию на пол. И они вдвоём, из-под мокрых, плохо отжатых вещей, извлекали деталь за деталью.

Жена это делала с глухой бранью, в сердцах отдирая от белья запутавшиеся в них железные штуковины, а Мика – с молчаливой обречённостью, аккуратно и не спеша, словно собирал жемчужинки. Только однажды, когда Инна с раздражением упрекнула его, мол, занял барахлом весь балкон, он, любовно, вытирая фланелькой одну из намокших и отпаявшихся плат, как бы. невзначай, спросил:

– Разве это барахло?

– А что, по-твоему?! – выпалила она.

Караев с ответом не спешил. Высвободив из ажурной тюли очередную деталь и, с нежностью держа её в ладони, тихо произнёс:

– Это, милая, все наши 125 квадратных метров…

Инна такого не ожидала. Она растерялась. А потом из глаз её сами по себе посыпались слёзы. Ведь, правда. Какая горькая правда… И этот узкий остеклённый балкон, и этот ворох металлопластмассового лома – их проданная квартира. Трёхкомнатная, с просторной верандой, с чудесным видом на море, в самом престижном районе города… Теперь вот двухкомнатная, в задрипанном микрорайоне, на седьмом этаже, где в неделю три раза и строго по часам подаётся вода…

Ту, престижную, она сама предложила продать. Настаивала даже… А что оставалось делать? Ведь Мике для воплощения его, казавшейся тогда Инне такой реальной и такой потрясающей, идеи, нужны были деньги. Чтобы он мог накупить этих чертовых безделушек и из набросанного им проекта сварганить свой чудо-аппарат. Пропади он пропадом!

Сделка была выгодной: продали за триста, купили за 30,,,

Глядя, на случайно, и в очередной раз, учинённый ею разор, и жалкую фигурку мужа, со смиреной кротостью, собиравшего разрушенную конструкцию, Инна в бессилии плюхнулась на порог и заревела. Мика подсел рядом и, ничего не говоря, ласково гладил её по голове, плечам и вспухшим от натруженности и едкого мыльного порошка пальцам. Ей было жалко себя, а ещё жальче Мику, который стойко сносил её бабьи капризы.

«Все женщины одинаковы, – думала она, – им подавай победителя…»

– Скажи, Микуля, – спросила она сквозь слёзы, – из этого что-нибудь получится?

– Обязательно! И уже скоро, – уверенно сказал он.

Правда, после того разговора минуло еще месяца три. Но устройство он всё-таки добил. Пусть, по дизайну, оно не совсем походило на, привычные глазу, конструкцию, зато -действовало…

Из всего этого техно-электронного хаоса, более или менее эстетично, выглядела панель управления. Под никелированным тумблером с надписью «Сеть» располагалось маленькое рубиновое окошечко, которое при включении загоралось острым красным светом. Под регулятором «Поиск спирали», размещался зелёный глазок. Он должен был вспыхивать, когда сигнал находил спираль. А под кнопкой «Поиск нити» Микаил вмонтировал синее стёклышко. Оно, по идее, могло засветиться приятной голубизной лишь в том случае, если сигнал в общем жгуте Пространства-Времени отыскивал и вычленял нить Времени исследуемого человека. И последний регулятор, с надписью «Отражатель», тоже имел оконце, которое озарялось жёлтым светом и означало, что сигнал, найденной нити, аппарат принял и отразил его на ситечко-антенны, прикреплённой к подвздошью испытуемого.

Всё работало автоматически, за исключением двухантенных тарелочек, сработанных из двух платиновых ободков, оплетённых тончайшими золотыми проволочками, представляющими собой сплошную, с едва заметными зазорами, сеть. Одна тарелочка смотрела в пустое пространство, другая – держала под прицелом испытуемого. Они друг к другу были приставлены задом, и их по центру объединял чистой воды бриллиант размером вдвое больше, чем в золотом ситечке, висящий под грудиной у исследуемого человека. А таиз них, что открытым «ртом» смотрела в небо, регулировалась вручную…

Всё, в принципе, стояло в полной готовности. Караев ещё раз объяснил жене что делать и потребовал повторить, показывая пальцами, все свои действия. Он остался доволен.

– Молодчина! – похвалил он, уходя в комнату на исходную позицию.

– Мика! – остановила она его. – Давай я ещё раз проверю все соединения на тебе. Может, что отошло?

Караев согласился. Придирчиво осмотрев все контакты, Инна удовлетворённо кивнула.

– Всё в порядке,– сказала она.

– Ну что ж, милая, начнём. Бисимиллах рахман рахим!.. 1

– Бисмиллах рахман рахим! – повторила Инна, встав на изготовку к аппарату.

Она стояла к нему спиной и долго не решалась протянуть руку к панели управления. Караев собрался было поторопить её, но тут она срывающимся голосом выкрикнула:

– Включаю в сеть!..

А через паузу объявила:

– Произвожу запуск луча!

…Больше Караев ничего не помнил. И, конечно же, не видел, что творилось с его женой, когда обернувшись, её взгляд упёрся в пустую стенку. На том месте, где стоял её благоверный, никого не было. Сначала она подумала, что он сбежал, чтобы подшутить над ней. А потом… Потом поняла – её Мика пропал. Какая-то неведомая сила растворила его в воздухе, рассеяла в пыль. От одной мысли, что она никогда-никогда не увидит мужа, не услышит его голоса и никому не сможет объяснить, куда он подевался – её обуял дичайший ужас.

Придя в себя, Караев страшно удивился тому, что не стоит, а на карачках елозит по полу, бодая головой неизвестно откуда взявшиеся золотые букеты цветов. Второй удар головой в цветы окончательно вернул ученого в реальное мироощущение. Букеты те, как он сообразил, были на обоях, а обои – на стене. А сообразив, Караев, как и подобает профессиональному исследователю, постарался сконцентрироваться на оценке своего самочувствия. Однако, это ему не удалось…

Он испугался за жену, которая, как безумная, билась в истерике и жутко голосила. Словно оплакивала покойника.