За прошедшее с момента начала стройки время между жителями Стадаконы и колонистами постепенно наладились вполне деловые отношения. Поняв, что больше всего нужно белым, ирокезы развернули бурную деятельность по добыче бобровых и оленьих шкур. При этом цена их вполне устраивала, так как они смогли серьёзно "сократить" её в ходе долгих торгов, опустив до уровня пять шкур бобра за один железный топор, две за нож и за низку бисерных бус в два с половиной аршина длиной - одну. А дьяк компании Фимка по прозвищу Скорохват при проведении подобного обмена постоянно делал такую умильную мордочку обиженного в лучших чувствах человека, что даже опытный физиономист поверил бы, что ирокезы своей настойчивостью вырвали у белых гостей "настоящую цену". Ведь откуда им было знать, что на Руси эта шкурка бобра тянула бы рубля на два, а один нож уходил по три копейки. Даже если удвоить цену за счёт перевоза, всё одно выходило, что компания получала за потраченные шесть копеек четыре рубля прибытку. Топор же на Руси шёл уже за пять-семь копеек штука (в зависимости от веса). Что при удвоении опять же давало пятнадцать рублей за десять-четырнадцать потраченных копеек. Воистину Новый Свет мог стать настоящим раем для торговцев, правда, при условии наличия у них огромного рынка сбыта. Но вот с этим-то как раз и предстояло ещё определиться. Хотя, в планах купцов из РАК таким рынком предстояло сделать Европу, потому как там всё больше входили в моду шляпы из фетра, а фетр, как известно, это особо тонкий войлок, сделанный из подшерстка бобра. В среднем на одну шляпу уходило до десяти шкурок, и стоила такая шляпка от трёх до девяти рублей в переводе на русские деньги. Ведь настоящий дворянин не будет носить то крестьянское угребище из обычного войлока, что на ближайшем торгу продают по пятьдесят копеек за штуку. Так что будущее у колонии выглядело безоблачным, если только они переживут первую зиму.

Вот потому донельзя замотивированный Афанасий и метался между Стадаконой, острогом и местом под будущие поля, стремясь объять необъятное.

А вот Гридя, оказывая молодому начальнику посильную помощь, вёл при этом совсем иные подсчёты, сводя воедино все полученные сведения. Так он, к примеру, обратил внимание, что более-менее развитым сельским хозяйством занимались в этих местах в основном ирокезы. Их соседи пользовались, конечно, дарами земли, но делали это по принципу предков - занимаясь собирательством, а вот расчищать пашню и садить семена - было для них делом необязательным. И это вновь выводило на мысли о князе, который сидя у себя в Москве, сумел предугадать подобный расклад и уверенно заявить, что, встав на путь пашни, ирокезы куда быстрее увеличат свою численность по сравнению с другими племенами, что даст им и дополнительные преимущества в войнах. Именно поэтому у всех остальных племён в ближайшие годы будет лишь один выбор: собраться массой и задавить ирокезов в зародыше (что им явно не по силам), или тоже садиться на землю, перенимая опыт своих врагов. И было бы хорошо этот процесс взять под патронаж колонистов, обучая аборигенов и продавая им свой сельхозинвентарь. Да и ирокезам, если те станут союзниками колонистам, стоит помочь улучшить их сельскохозяйственные навыки. Чтобы тоже продавать столь нужный для правильной пашни сельхозинвентарь, обеспечением чего и займётся колония.

Оттого Гридя тоже шатался по полям, но не своим, а индейским, пытаясь понять, что и как у них устроено.

С большим удивлением он наблюдал, что работать на поля шли только женщины. Причём многие шли на работу, положив своего грудного ребенка в длинный коробок, устланный внутри мягким мхом, и подвесив его себе на спину.

Придя на поле, матери подвешивали коробки с детьми на дерево и отправлялись работать, оставив в этом импровизированном детском садике младших девочек, так как старшие уже помогали в поле. Работы было много, и к работе этой все относились с большим вниманием, ибо знали, что кукурузное зерно - их спасение зимой. И потому все, кто мог работать - работали. А оставленные малыши вели себя спокойно: кто спал, а кто любопытно поглядывал по сторонам. И, что было странно для русича, никто из них при этом не кричал. За прошедшие века даже грудные дети индейцев приучились молчать, ведь враг мог в любой момент оказаться поблизости и обнаружить их присутствие, а значит, и напасть.

Вскоре выяснилось, что хоть у ирокезов хозяйство и стол и были общими, но распределением пищи занимались только женщины. Землей, кстати, тоже владели женщины. Потому что по верованиям индейцев женщина - созидающее начало, приносящее в мир жизнь. Оттого они и занимались всем, что было связано с землей, а мужчины - всем, что связано с лесом. Зато пока женщины занимались сельским хозяйством, множество мужчин были свободны и могли участвовать в войнах и набегах без ущерба для экономики племени.

Подобный взгляд на жизнь был для русичей непривычен, но весьма интересен.

Пока же шло строительство острога и подготовка полей, экипажи кораблей тоже не бездельничали. На "скотовозах" тщательно проветривали и отмывали трюмы, а остальные сновали туда-сюда, производя более точную съёмку местности. Когда вернулись корабли с острова Аскольда (названного так в честь погибшей шхуны), Гридя не удержался и сам сплавал в новообретённую колонию.

К тому времени вновь прибывшие поселенцы уже заканчивали строительство очередного острога, срубленного на этот раз не в наспех обнаруженном месте, а после долгих изысканий, начатых ещё зимой.

Сам Донат Гридю встретил с настороженностью, но быстро оттаял и вскоре уже с удовольствием рассказывал о своём житье-бытье на острове. Хвалился сыном - довольно крепким карапузом, смешно надувавшем слюнявые пузыри, женой-индианкой и планами на будущее. Как понял Григорий, те из мореходов, что пустили тут корни, уже не горели большим желанием уезжать на родину, да это и не требовалось. Хорошие моряки были нужны и здесь: исследовать побережье и поддерживать связи между поселениями. Всё же, не нуждаясь в пересечении океана, они могли раньше открывать навигацию и позже оканчивать её. Да и климат на острове всё же отличался от лаврентийского, а плодородие его земель уже проверили на практике. Сейчас в устье реки спешно готовили новые поля под рожь и овёс, а осмотр леса подсказал Григорию, что плотбище в этих местах просто насущная необходимость.

Ну а река, на берегу которой строился Васильград (так решили поименовать новое поселение), сумела удивить даже много повидавшего Гридю. Длиной всего в сорок две версты, она на одиннадцати последних образовывала огромный эстуарий чуть ли не верстовой ширины. Из-за приливов и отливов пресноводной она была далеко не во всём течении, отчего в её водах встречались как пресноводные, так и морские виды рыб. Из-за обилия по её берегам гнездовий разных птах, у местных она получила прозвание Птичь, которое и закрепили за ней уже официально, занеся название в описание новооткрытых земель, что велось на эскадре.

И по всему выходило, что на этот раз острову предстояло стать обжитым лет на двести раньше, чем в иной истории, потому как русичи в очередной раз сделали всё не так, как европейцы. Вместо служащих Компании, занимавшихся спекулятивной торговлей мехами, как это сделали французы, они занялись планомерной колонизацией плодородных земель. Правда, справедливости ради, у этого изменения был автор, что учёл в своих планах все промахи его предшественников. Но знать об этом никому явно не стоило. Пусть будущие историки подивятся прозорливости "диких московитов", не ринувшихся на поиски золота, а принявшихся старательно обживаться на новых местах.