— Я приволок то, что нашел, — простодушно ответил Баум. — Если уж наша республика заваривает такую кашу, так кому-то приходится ее расхлебывать. Вот мы и расхлебываем. Я сам этому не рад. — Он позволил себе чуть-чуть улыбнуться.

— Ну и в каком он настроении, наш дорогой Бернар?

— Вот уж точно сын своего папаши. Излучает самоуважение и сознание собственной правоты. Ни на один вопрос не отвечает, что ему ни скажешь — свое твердит: буду говорить только в присутствии моего адвоката. Вот и все, чего мы от него добились.

— Больше, я думаю, ничего и не добьетесь. А нашему министру сообщили, кого поймали?

— Нет, это удовольствие предоставляется вам.

Вавр задвигался на стуле и потянулся за сигаретой.

— Выглядит это вот как. Допрашивать его — пустая трата драгоценного времени. Он соображает, что особо давить на него здесь не посмеют. Как только об аресте станет известно, его папочка всех на ноги поднимет: президента, премьер-министра, Маллара, еще кучу народу. Ради мира и спокойствия в правительстве нам скажут: выпустите его, забудьте эту историю и не мутите воду. Чем дольше мы его тут продержим в ожидании эдаких инструкций — а получим мы их наверняка, — тем больше неприятностей будем иметь. Так что я немедленно звоню нашему достопочтенному министру и угощаю его этим самым мороженым — пусть кушает.

С двух попыток Вавр дозвонился до министра внутренних дел и объяснил ему подробнейшим образом: сегодня во второй половине дня проведена облава в порту Жавель, обнаружены бомбы и другое оружие, при этом задержан, когда пытался убежать, вернее, уплыть, не кто иной, как сын министра обороны. Что с ним прикажете делать?

— Через пятнадцать минут я вам позвоню, — ответил министр с явным неудовольствием в голосе.

— Пойду-ка поработаю, — сказал Баум. — Буду у себя, позвоните мне тогда.

Ровно через пятнадцать минут у Вавра раздался звонок.

— Освободите Бернара Пеллерена под мою ответственность, возьмите только подписку о невыезде. Его отец, оказывается, уже все знает — интересно, от кого. Грозится, что подаст жалобу на ваш департамент за ущерб, причиненный имуществу его сына. Чем быстрее вы молодого человека выпустите, тем лучше для всех. И проследите, чтобы с ним хорошо обращались.

— Надо слушаться старших, — сказал Вавр Бауму по внутреннему телефону. — Плетью обуха не перешибешь.

Бернар, услышав, что свободен, но в понедельник должен явиться в ДСТ сам, нисколько не удивился и попросил вызвать такси. Через десять минут его и след простыл.

Техника из лаборатории отыскали и привезли в отдел только около одиннадцати вечера. Он вошел, извиняясь за опоздание, будто и впрямь не имел права навестить в свой выходной тетушку в Ангиенне.

— Ничего, мой мальчик, — простил его Баум. Они все собрались в лаборатории возле нового прибора.

— Это просто источник света, — объяснил техник, — но очень мощный, луч поляризуется и направляется с большой точностью. Если вот таким образом его включить и направить на бумагу, он высветит любой, самый малый дефект, если где-то хоть прикоснулись к этой бумаге или писали что-то на листе, положенном сверху. Все будет видно.

Он нажал какие-то кнопки и принялся передвигать прибор, имевший вид толстого карандаша на электрическом шнуре, водя по карте во всех направлениях тонким, сильным лучом света.

— Вот наиболее вероятные места, где могут оказаться пометки. — Толстый палец Баума указал на улицу Ройяль и на Елисейские поля. Техник несколько минут работал в молчании, наконец сказал:

— Есть карандашная линия вдоль улицы Ройяль, она пересекает Конкорд и идет вверх по Елисейским полям.

— Ну, это понятно — так пойдут участники парада. А еще что-нибудь есть?

Техник отрицательно покачал головой. Он снова повел луч, начиная от церкви Мадлен по улице Ройяль, минуя площадь Конкорд, и теперь медленно приближался как раз к середине маршрута, к перекрестку Рон Пуан, за которым кончаются ряды великолепных домов по обеим сторонам улицы и начинаются сады и парки, к тому знаменитому месту, откуда туристы, дошедшие сюда от Триумфальной арки, обычно поворачивают обратно, и точно так же поступают проститутки.

— Будь повнимательнее вот тут. — Баум снова ткнул пальцем в Елисейские поля. — Это последняя надежда.

Луч двигался по южной стороне улицы вверх.

— Тут ничего, — сказал техник, доведя его до самого конца. — Теперь попробуем по другой стороне.

Медленно скользил блестящий пучок света, делая иногда зигзаг и расширяя таким образом пространство поисков, а люди в комнате притихли, будто их собственные жизни зависели от этого движения. Техник слегка покачивал головой — ему не верилось в удачу. Уж не везет, так во всем. Оторвали от семейного обеда, притащили в отдел — это за последние три недели, между прочим, уже четвертый раз. И если все впустую — что ж, одно к одному…