— Внимательнее надо друзей выбирать, парень.

Полоз заставил себя приподнять голову. Так и есть: Руслан.

— Он нам не друг.

Немного сил на злость, оказывается, осталось.

Дверь закрыли, и машина понеслась прочь из Рябиновки.

«Перевёрнутый мир»

Унижение — именно это чувство наполняло Полоза к полудню следующего дня.

Мало того, что их уделала старуха с тыквой, так ещё и в больницу притащился спецотделовец из их города и долго отчитывал Полоза и Ужика, как мальчишек.

А всё этот чёртов Руслан!

К моменту выписки Полоза трясло от ярости и унижения.

…Была ещё одна причина паршивого настроения и желания съездить кому-нибудь в рожу, но о ней Полоз старался даже не думать. Ночью ему снились кошмары. Тяжёлая чёрная жуть заполняла палату, наваливалась на грудь и не давала дышать. Парализующий страх, беспомощная неподвижность, ощущение близкой смерти. Полоз трижды просыпался, хватал ртом душный больничный воздух — и каждый раз с отчаянием понимал, что чёрная жуть снова здесь и снова заполняет палату.

Только на четвёртый раз он проснулся по-настоящему. И долго лежал в темноте, глядя в потолок.

Ужик спал тут же, за ширмой, но близость товарища не успокаивала. Наоборот, напрягала. Ведь нельзя, чтобы Ужик увидел его бледным и задыхающимся от страха.

Спецотделовец явился в девять и с порога начал нудеть о том, как им повезло, что бабка из Рябиновки не стала писать заявление, о том, что в их возрасте пора бы и поумнеть, об ответственности и бла-бла-бла.

Аспид лежал отдельно: ему сильнее досталось от того тыквенного урода, так что младшего из Змей лечили. Хорошо, что хотя бы он и Кобра не слышали, как их лидера отчитывают как сопливого пацана.

Надо отомстить бабке. Надо больше тренировать Змей. Надо вернуть себе самоуважение.

В холле больницы их с Ужиком ждала встрёпанная Кобра, на руку которой опирался бледный Аспид.

Змеи молча вышли из больницы. Расселись в беседке возле больничной стоянки.

В ответ на вопросительный взгляд Полоза Кобра отчиталась о том, что здоровью Аспида сейчас ничего не грозит, что мотоциклы какой-то доброхот доставил до Полозова двора и что Руслана она бросила.

Вести были радостные, а вот Кобрино выражение лица — нет. Полоз давно не видел её настолько мрачной. Пожалуй даже — никогда.

— Что ж, всё понятно. Что касается инцидента в Рябиновке — всем минус двадцать баллов…

— Давай не теперь, Полоз, — устало и слегка раздражённо перебила Кобра.

Если бы она его ударила, Полоз не был бы так потрясён.

Кобра потёрла глаза и сказала:

— Я не спала со вчера. Давай всю математику потом. И Антон устал.

Ужик прогудел:

— Пашка, так что делать теперь будем?

Он смотрел на них и не узнавал. Не потому, что все не выспались и были изрядно помяты. А потому, что это не Змеи. Это люди.

Почему-то в груди стало тесно и больно.

На секунду Полоз живо представил этих подавленных, сдавшихся людей десять лет спустя. Участковый терапевт Дарья Борисовна, усталая женщина с тусклыми глазами, равнодушная и к пациентам, и к нелюбимому, почти случайному мужу. Мебельщик Эдуард, добродушный и вежливый, но пустой, выгоревший изнутри — ни целей, ни радостей, ни побед. Спивающийся безработный Антоха, в пьяном угаре бормочущий о существах вокруг. Тени от Змей. Призраки прошлых себя, живых и настоящих.

И только он, Полоз, никогда не станет обычным человеком. Лучше сдохнуть, чем превратиться в Павла Александровича, устроиться менеджером по продажам и взят кредит на ремонт.

— Эй, Полоз… — нерешительно окликнул Ужик.

Видимо, он задумался слишком надолго.

Полоз встряхнулся и сказал:

— Так, сейчас расходимся на три дня. Отсыпаемся, отъедаемся отдыхаем. Потом начнём тренироваться интенсивнее. Надо взять реванш! Правда, готовиться придётся долго.

Ужик кивнул:

— Может, зимой эта тварь из тыквы спит? Она ж, вроде, растительная…

— Возможно. Встречаемся у меня в пятницу.

Дом Полоза за сутки выстыл и показался хозяину странно неуютным, почти незнакомым. Приведя хозяйство в подобие порядка, он попытался занять себя перечитыванием Леоновых дневников, но не сумел сосредоточиться. То и дело лезли мысли о том, что Леон, какой бы сволочью он ни был, не стал обычным человеком. И все его приятели были видящими, не способными представить себя в офисе, за прилавком или в тесном кабинетике.