Странно (или обидно), но на эти строки он решает не отвечать. Наверное, я тоже предпочла бы промолчать. Эти строки я написала в тот день, когда мы вместе переночевали. Не переспали, а переночевали – когда папа пришел с работы раньше нужного, а Андрей остался у меня.

Это одно из самых счастливых воспоминаний, которые у меня есть.

– Подключай свою музыку.

Он дает мне провод. Подключаю айфон и включаю последнюю песню в приложении. Она часто играла у нас, когда мы куда-то ездили. Прямо как сейчас.

– Ты моя сиюминутная[5], – подпевает Андрей, бередя остатки моих внутренних ран.

Сердце вырывается из груди и ложится ему на колени.

Нет, не доверяй, все очередная уловка. Он тебя предупреждал, сам предупреждал, что не умеет быть хорошим. Любая маска рано или поздно спадет. Я себя предупреждала – от него ждать можно многого, но больше всего ожидаема катастрофа.

– И больше нечего сказа-ать. Ты только не смотри в глаза-а. Просто иди вперед, а я пойду назад.

– А ты что делал? – внезапно спрашиваю я.

Для чего? Сама не знаю. Может, узнать, что он страдал.

Или помучить себя напоследок, сидя рядом с ним. А потом еще в больнице и дома вспоминать каждое слово и сдерживаться, сдерживаться, сдерживаться. Иногда мне кажется, что я рождена для того, чтобы сдерживать – слезы из-за смерти мамы, боль и обиду после того, что со мной сделали, любовь к Андрею, которой нет места в жизни счастливой девушки. В жизни свободной девушки.

Она может быть лишь у жертвы. Но я больше не хочу ею быть.

– Бухал и трахался с кем попало, – кратко отвечает Андрей, и я нервно сглатываю – не такое хотелось услышать.

– А, ясно. Кто бы сомневался.

– Я пошутил, чего ты? Вообще я целыми днями стрелял по бутылкам.

Хорошо, что не в людей.

– Ладно. Ты можешь делать, что захочешь, если в рамках закона. А если нет, то это твои проблемы.

– Знаешь, я все думал, что ты решила проучить меня. Наказать за мой грязный рот.

– Я не собиралась тебя наказывать.

– Но наказала. Так, что я выл от боли.

– А мне, конечно же, больно не было. Совсем.

– Я заслужил.

– И все-таки сделал то, что сделал.

Грустное сентябрьское солнце выходит из своей ночной обители, еще несколько часов точно не собираясь согревать.

– Сколько еще ехать?

– Недолго.

– В какой он больнице?

Второй мой вопрос Андрей игнорирует, только сильнее выжимает педаль, спидометр показывает сто десять, сто двадцать, сто тридцать. Больше ста километров в час по городу. Если бы был обычный дневной поток машин, мы бы уже попали в серьезную аварию.

– Андрей, сбавь скорость.

Никакой реакции.

– Мне страшно, Андрей! – в истерике кричу я.

Но он едет только быстрее.

– Остановись, черт возьми! Андрей! Андрей!

На Куликовом Поле он сбавляет скорость до ста, восьмидесяти, шестидесяти. Сворачивает направо к центру.

– Зачем ты это сделал?!

– Прости.

– В какую больницу мы едем? – сердито спрашиваю я.

Андрей достает сигареты из кармана штанов и, будто намеренно игнорируя меня, закуривает. Всего за месяц я совсем отвыкла от запаха табака.

– Андрей?

Машина останавливается возле бордюра. Улицу уже не разберу.

– Андрей? – повторяю я.

– Скажи мне, – просит он, абсолютно игнорируя мои вопросы.

– Что сказать?

– Ты разлюбила меня?

Надо резко сказать «да», чтобы закончить эти нездоровые отношения раз и навсегда. Для него это будет лучшим наказанием, разве нет? Или лучше, чтобы он знал, что собственноручно испортил все? Что я люблю его, но даже моя любовь не сможет больше повернуть к нему лицом?

Мне хочется соврать, но я мягкотелая дура, поэтому говорю правду.

– Нет.

Продолжаем ехать.

– Ответь, в какую больницу мы едем? Андрей?

– Потерпи.

Действительно лучше помолчать, потому что ведет он себя неадекватно, а страх от того, что он снова решит погонять, усиливается. Но мы проезжаем центр и попадаем в ту часть города, в которой я совсем не ориентируюсь. Проехали уже достаточно далеко. Вновь я пытаюсь выведать, в какую больницу направляемся, чтобы пробить ее местоположение по карте, но он молчит. Надо было отказать ему и ехать на такси.