Мар выглянул из-за изумрудной изгороди и со злобным выражением уставился на старосту. Идея вылезти обратно и надрать тому мягкое место казалась очень привлекательной.

— Какую корису намазать?

— Листик того же куста. Изволь спешиться. От яда всяко может приключиться: понос, распухлость, пена изо рта.

Мархи смазал раненые участки зелено-бурой кашицей и сел перед захламленной низиной. Если в его крови и остался сок вредителя, то во время камлания его непременно найдут и изгонят помощники. Теперь опасаться нечего.

Пока Мар готовился к обряду, Хорос присел на скамью и поправил на бедре боевой нож. Совсем недавно, лет двадцать назад, он служил в пехоте одного из четырнадцати султанов континента, и это оружие не раз спасало ему жизнь: то бронь врага пробьет в сражении, то краюху разрежет, которой место в каменоломне, то защитит от пьяного собрата. Аульцев, что были рангом ниже остальных в войсках, посылали на передовую первыми, и если бы ни верный клинок, не видать Хоросу родимого дома и не иметь детишек, а лежать меж глыб на чужой земле.

«Бум-м-м», — загремел бубен, отчего глава аула подпрыгнул на месте и отвлекся от безрадостных мыслей. «Бум-м, бум-м», — опять запел древнюю песнь двойник шамана. Хорос привстал и на цыпочках, едва дыша, шагнул к кустам корисы.

— Ничего, — послышался сквозь зелень низкий голос Мархи.

— Совсем?

Меж насаждений показалось смуглое, с раскосыми глазами лицо великана.

— Мокшиния заверила, что духи усопших спокойны. Им незачем вредить чарипу, который верой и правдой служит аулу. Стой! — вдруг встрепенулся кам и, обернувшись, уставился во мрак.

Аульцу показалось, будто гигант видит кого-то или пытается рассмотреть то, что ему, обычному человеку, неведомо.

— Жди, — приказал Мар и снова скрылся в живой изгороди.

Прошла минута, другая. Звуки бубна участились и стали заметно громче. Над низиной поднялся легкий туман и закудрился вокруг чарипни странными, причудливыми завихрениями. Потом волны сместились, затанцевали ближе к захоронениям. Посыпалась гранитная крошка.

Мархи в экстазе стоял и смотрел, как полупрозрачный отпечаток прошлого проник сквозь время в мир духов и из чернеющего Ничто выскочил худой, с округлившимися от испуга глазами чарип Велес. Пошатываясь, он прошел ближе к каму, осмотрелся и сделал неудачный шаг на влажной дорожке. Ноги заскользили, не удержались, и мужчина неловко повалился наземь. Огромная морда, похожая на козлиную, тотчас вырвалась из ямы, где недавно лежал ларец покойника, и ринулась к человеку.

Шаман попытался помочь чарипу. Не осознавая, протянул тому руки, но не успел. Точнее, не смог вернуться в прошлое, чтобы помочь. И Велес, потерявший всякую надежду остаться на ногах, полетел в яму. Призрачный зверь его подтолкнул

— Ты кто? — крикнул шаман вслед распадающейся маске и услышал блеянье. Затем раздались речи, понятные только шаману:

— Прочь, медведь.

Стало темно. Мир ДО изрыгнул аватара и тот, схватившись за гриву слепого товарища Бо, снова ворвался в Срединный мир Тройной звезды.

Мгла расплылась на отдельные участки, меж которых ночные светила вполне сносно демонстрировали предметы реальности. Вот кусты и ядовитые ветки покачиваются от легкого ветерка, вот яма с холмиками мусора, а вот Хорос испуганно наклонился и глядит на него, замерзшего и уставшего с бубном в руках. Все на месте, кроме духа, что показал ему встречу с чарипом.

— Улунхан, помоги. Покажи, что со старым священником, — крикнул Мар, тут же позабыв о Хоросе и трех лунах на небесах.

Птица размером с быка отделилась от правого края скалы, стоявшей впереди кладбища, фыркнула. Расправив громадные крылья, она сделала пару взмахов и оказалась прямо над головами людей, звавших ее. От мощных потоков воздуха перевязанные тесемкой волосы Мара взметнулись и рассыпались черной волной по широкой груди и плечам.

Хорос крякнул. Медленно попятился в кусты.

Руки едва находили ножны, где лежал единственный защитник — нож Третей мировой.

Он не видел птицы, не слышал шелеста перьев в воздухе, но заметил, как сильный порыв снес остатки тумана и заиграл ядовитыми насаждениями кладбища.

«Неужто Мару помогают деймосы? Ох-хо-х», — растерянно, но с долей уважения подумал староста и погладил рукоять клинка. Спасать того, кто говорит с духами довольно поршивое занятие. Не ровен час, как сам попадешь в тот мир, откуда с ним ведут беседы. Лучше постоять в сторонке и не высовываться.

— Видишь его? — спросил у невидимки Мар, и что-то неразборчиво замычал.

— Смотри сам, — шепнул из своей вселенной Улунхан, и его орлиный взор упал на небольшой домик с подсвеченными изнутри окнами.

Крылатая птица уменьшилась в размерах и спокойно села на подоконник, совершенно не испугавшись, что может разнести хлипкое строение в пух и прах.

— Видишь?

— Да.

За мутной пленкой, выделанной из животного пузыря, копошился размытый силуэт худого, угловатого мужчины в потертой одежде монаха с кубическими четками в руках.