Я закрыла глаза, чтобы полностью насладиться моментом. Затаила дыхание, не в состоянии поверить, что это случилось. Губы у него были твердые и теплые.

Пахло от него мылом и теплой чистой кожей.

Сквозь шум и гвалт, окружающий нас, я услышала, как кто-то сказал:

— Смотри, вон опять та же парочка!

— Какая? — спросил другой голос.

— Ну, помнишь, которая ссорилась вчера у спортзала.

Голоса принадлежали двум девушкам, которым повезло быть свидетелями нашей вчерашней ссоры.

Господи, неужели это было всего лишь вчера?

Они продолжали громко обсуждать нас.

— Ну, конечно, это они. Похоже, они помирились.

— Жалко!

Я открыла глаза и взглянула на Адама. Мы дружно рассмеялись.

— Нам теперь только не хватает того мужика с пивными бутылками, — сказал он.

— Тогда мне действительно лучше уйти, — заявила я.

Выходя из кафе, я прошла мимо тех девушек.

— Слушай, я уверена, что вчера у нее ребенка не было, — сказала одна.

— Как ты думаешь, это его ребенок? — спросила другая.

Я продолжала идти.

Я чувствовала его поцелуй на своем лбу всю дорогу до дома.

Да знаю я, знаю: поцелуй в лоб имеет мало отношения к сексу. Я затрудняюсь назвать вам хотя бы один шведский фильм, где кого-то целовали в лоб.

Но это было так трогательно, так нежно и одновременно так эротично, что ни с каким сексом не сравнить!

Лаура приехала ко мне днем в воскресенье. Мы пили чай с печеньем (Майкла) и играли с Кейт.

Игры с Кейт заняли большую часть времени, потому что в интервалах мы еще кормили ее и переодевали.

На Лауре была какая-то странная футболка в пятнах краски, принадлежащая, как я решила, ее подростку-любовнику. Она выглядела довольной и счастливой, и у нее были на то основания. Накануне ночью она переспала с ним четыре раза, о чем непрерывно рассказывала, за исключением тех случаев, когда нам мешали мама или отец.

— От Джеймса что-нибудь слышно? — спросила она, оставив надежду провести день в красочных рассказах, после того как папа вышел из комнаты в двенадцатый раз.

Тут снова вошел отец и принялся снимать подушки с дивана и заглядывать под кресла, бормоча себе под нос, что он так и не прочел «Индепендент» и что, если газету взяла Хелен, он ее убьет.

В конце концов, какого черта он платит за газеты, если по непонятной причине именно он и не имеет возможности их читать?

Отец ушел, но через три минуты вернулся, чтобы проверить, как горит огонь в камине, вступив в продолжительное обсуждение (преимущественно с самим собой) превосходных качеств антрацита.

Мы с Лаурой сидели на диване, Кейт — на коленях у Лауры, и все, даже Кейт, с нетерпением ждали, когда он закончит свою тираду и уйдет.

Не успел он удалиться, как появилась мама, якобы чтобы предложить нам чай, но на самом деле посмотреть, действительно ли я стащила печенье Майкла.

Она спросила у Лауры, как чувствует себя ее отец.

— Джефф очень милый человек, — сообщила она Лауре. — Не знаю, откуда вообще родители тебя взяли.

Мама ушла, забрав с собой печенье.

— Что-нибудь слышно о Джеймсе? — снова спросила Лаура.

— Он уехал, — коротко ответила я. — Но завтра я собираюсь ему позвонить.

Мне не хотелось говорить о Джеймсе.

Мне это надоело.

Как говорят в Нью-Йорке, «переживи, а если не можешь пережить — кончай об этом болтать».

Лаура пробыла в доме добрый час, прежде чем заговорила об Адаме. Я удивилась, что она вытерпела так долго.

— Теперь расскажи мне о том молодом человеке, — попросила она, слишком усердно делая вид, что ее это мало интересует.

— О каком? — спросила я, разыгрывая непонимание.

— О великолепном Адаме! — пояснила она с некоторым раздражением.

— Да что о нем рассказывать? — отмахнулась я. — Ничего интересного.

— Как это? — возмутилась Лаура. — Во-первых, он от тебя без ума, и во-вторых, он потрясающе хорош собой. Будь он лет на пять-шесть старше, я бы сама заинтересовалась.

— Лаура, он вовсе не без ума от меня, — возразила я.

Разумеется, я сказала это только для того, чтобы заставить Лауру настаивать, что он от меня без ума, и тайно радоваться этому.