Я была так растрогана, что едва не расплакалась.

— Ну зачем ты так? — сказала я. — Ты ведь бедный студент, и нам их никогда не съесть.

— Об этом не беспокойся, — улыбнулся он. — Уверен, я доем все, что ты не осилишь.

Адам сел напротив и наклонился ко мне.

— Ну, как ты? — спросил он. Причем спросил так, будто ему и в самом деле интересно.

— Хорошо, — ответила я, робко улыбаясь и чувствуя себя глупой девчонкой.

Поразительно, стоит осознать, что кто-то тебе нравится, как превращаешься в полную дурочку.

Во всяком случае, со мной всегда так.

— Давай я немного подержу Кейт? — предложил он.

— Если хочешь, — сказала я, выпутывая Кейт из упряжи и осторожно передавая ему.

Повезло же девчонке!

Какая жалость, что она еще не умеет говорить. Иначе бы я подробно расспросила ее, что она чувствовала в руках Адама.

Мы сидели и болтали, а вокруг нас по-прежнему толкались, вертелись и кружились толпы людей. Адам, Кейт и я представляли собой оазис спокойствия в дублинском хаосе.

Как будто наша троица находилась в своем отдельном мирке.

По существу, мы даже мало разговаривали. Мы спокойно сидели, окруженные пакетами с моими покупками, пили кофе и ели булки.

Адам играл с Кейт, восторгался ею, рассматривал ее крошечные пальчики и осторожно касался шелковистой щечки. На его лице было выражение такого сосредоточенного удивления и восторга, что я даже забеспокоилась: а вдруг Адам педофил?

— Знаешь, — задумчиво сказал он, разговаривая со мной, но глядя на Кейт, — те, кто не в курсе дела, вполне могут решить, что я — отец Кейт. Мы выглядим как типичная семья, решившая пройтись по магазинам в субботу.

Он взглянул на меня и улыбнулся.

Хотя в моей голове бродили практически те же мысли, я почувствовала себя странно, мне стало немного грустно, когда Адам произнес эти слова.

Нет, я была рада, что Адаму вроде бы нравилась Кейт. Но он не был ее отцом, ее отцом был Джеймс.

А Джеймса с нами не было.

Почему Адам не мог быть ее отцом?

Почему она безразлична ее собственному отцу?

— Ты хотел бы иметь детей? — спросила я Адама. — Я не имею в виду сейчас, но когда-нибудь?

Он замер и целую минуту сидел неподвижно. Потом повернулся и посмотрел на меня.

У него было очень странное выражение лица.

Но ответить он не успел. Раздались девичьи голоса:

— Смотри, это Адам!

— Не может быть! Где?

— Адам, как дела?

— Адам, где ты был вчера вечером?

К столику подошли три красивые молодые девушки, напоминающие экзотических птиц, явно его сокурсницы.

То есть очень разноцветные и шумные.

Они поохали и поахали над Кейт, но потом потеряли к ней всякий интерес, когда выяснили, что это не ребенок Адама.

«С чего это они решили, что у него есть дочь?» — удивленно подумала я.

Адам нас познакомил.

— Это Кейт, — сказал он, поднимая ее розовую ручонку и махая ею девушкам.

Они выглядели так потрясающе — красивый мужчина и моя маленькая девочка, — что сердце мое едва не разорвалось.

Почему на его месте не Джеймс?

Даже когда я счастлива, печаль таится где-то совсем рядом.

— А это Клэр, — продолжил он.

— Привет, — неловко улыбнулась я девушкам с прозрачной молодой кожей и в чудовищных нарядах, стараясь не чувствовать себя старой кошелкой.

— А это…

И он назвал три имени, которые я тут же забыла. Странные имена, крутые. И готова поклясться — придуманные. Наверняка этих имен нет в их свидетельствах о рождении. Там, очевидно, простые славные имена вроде Бетси, Мэри и Кэт. Но эти прекрасные девушки, окружившие Адама, выглядели так, будто к их выдающейся внешности подходят только выдающиеся имена вроде Атланты, Куй Микки.

И вообще все трое были похожи друг на друга.

У всех короткие стрижки.

Я хочу сказать, очень короткие стрижки.

Ку была практически лысой.

Зато Атланта с короткими, пушистыми, светлыми волосами не выглядела гадким утенком. Если присмотреться, она была вполне симпатичной. Честно говоря, она немного напоминала Кейт.

«Это может означать, что Адам, если он и в самом деле педофил, влюблен в нее по уши», — с тоской подумала я.

Я ревновала, чего уж тут скрывать!

Все четверо болтали о вчерашней вечеринке.

Мне очень хотелось, чтобы они ушли, чтобы мы снова остались одни. Мое лицо болело от усилий выглядеть веселой, хотя они не обращали на меня внимания, а весело болтали между собой и смеялись.