— Да, Набуки-сан, — сказал Сабуро, твердо глядя ему в лицо, — мне действительно многое не нравится в последнее время. Я смело говорю вам об этом потому, что знаю: вы меня поймете. Мы многое сделали вместе, через многое прошли, и теперь мне кажется, что пора остановиться. То, что мы с вами сделали в Нью-Йорке, — это чересчур, Набуки-сан. Такая страшная кара не должна исходить от людей. Это дело богов, а мы с вами далеко не боги и даже не их посланцы.

Господин Набуки слушал его, не веря собственным ушам.

— Постой, — сказал он, немного оправившись, — я возражу тебе. Кто был тот американский летчик, который сбросил бомбу? Кем были те, кто послал его на это ужасное дело? Тогда погибли не десятки тысяч, Сабуро. Там остались миллионы. Миллионы японцев! Так кем они были, эти янки, — богами?

— Я отвечу, — сказал Сабуро. Странно, но напор господина Набуки ничуть не смутил его — по крайней мере, внешне он оставался спокойным. — Они были самыми обыкновенными людьми. И я думаю, что они уже много лет жестоко страдают в аду за свои преступления. Это их личное дело. Мне не хотелось бы составить им компанию.

Господин Набуки усмехнулся.

— Похоже, ты считаешь, что мое место рядом с ними, — сказал он.

— Я сказал, что мне не хотелось бы оказаться в их компании, — возразил Сабуро, — но я не говорил, что этого не будет.

— Послушай меня, — сказал господин Набуки — Раз уж мы все равно ударились в мистицизм, попробую объяснить это тебе так, как понимаю сам. Древние боги давно покинули плоскость земли, но они все еще наблюдают за нами. Времена изменились, Сабуро, и высшие силы теперь не действуют так же открыто, как раньше. Почему — кто знает? Им приходится прибегать к помощи слабых людей наподобие нас с тобой, потому что при виде несправедливости их сердца обливаются кровью так же, как наши.

— Вы рассказываете мне сказки, как будто я ребенок, — сказал Сабуро. Мне самому уже впору иметь внуков, Набуки-сан.

— Ты первый заговорил о богах и демонах, — напомнил господин Набуки.

— Но женщины, — сказал Сабуро, — дети… Прошу вас, Набуки-сан, отзовите Рю! Уже достаточно крови…

— Достаточно ли? Откуда нам знать, что есть справедливость и отмщение в глазах богов? Возможно, для них то, что мы делаем, это только начало, и кому-то придется Продолжить наше дело после того, как мы умрем. Мне, например, кажется, что дело обстоит именно так. Можешь считать, что это поведал мне потусторонний голос, когда сегодня ночью я лежал без сна в своей постели.

Сабуро тяжело вздохнул, и тут оба совершенно неожиданно для себя заметили приземистого толстяка в больших очках, пестрой куртке и дурацкой белой панаме, который стоял в каком-нибудь метре от них и разинув рот прислушивался к их разговору. Господин Набуки внутренне содрогнулся: как глупо! Какая непростительная неосторожность! Сабуро едва заметно отшатнулся, и его лицо на какое-то мгновение сделалось почти неотличимо похожим на морду деревенской лошади, шарахнувшейся от внезапно вылетевшего из-за угла автомобиля.

Турист, поняв, что обнаружен, тоже заметно испугался и, невнятно пробормотав какие-то извинения, вознамерился было ретироваться Господин Набуки остановил его окликом.

— Простите, господин, не могли бы вы нам помочь? — сказал он, улыбаясь так, как умел улыбаться только господин Набуки, когда это было ему необходимо. Перед такой улыбкой не мог устоять никто, и турист замер в нерешительности. — Видите ли, — продолжал господин Набуки, — у нас с другом вышел отвлеченный спор, результаты которого, однако, будут иметь определенные практические последствия. Дело в том, что я пишу книгу — нечто среднее между автобиографической повестью, историческим романом и политическим детективом. Мой друг считает, что я ввожу в книгу слишком много батальных сцен и вообще… гм… крови. Рассудить нас может только незаинтересованный человек.

— Простите, — промямлил турист, натянуто улыбаясь и начиная потихоньку пятиться вдоль борта. — Простите еще раз мою нескромность, я… Я был бы счастлив помочь, но, увы, я ровным счетом ничего не смыслю в литературе. Признаться, я со школьной скамьи не прикасался к книге. Тысяча извинений, господа! Всего наилучшего Блестя линзами очков и продолжая через силу скалить в улыбке искусственные зубы, толстяк попятился еще дальше и быстро затерялся в толпе.

— Не спускай с него глаз, — глядя на приближающийся берег и почти не шевеля губами, сказал господин Набуки. — Не теряй его из виду ни на минуту и постарайся убить прежде, чем он успеет позвонить в полицию или хотя бы обсудить это странное происшествие с женой. Надеюсь, ты понимаешь, что это необходимо, и не станешь умолять меня пощадить этот мешок с салом.

— Конечно, Набуки-сан, — твердо сказал Сабуро. — Я все сделаю. Верьте мне!

Господин Набуки повернулся к нему, заглянул в лицо и молча кивнул. Он знал, что Сабуро сдержит свое обещание, потому что видел его глаза окруженные похожей на чешую сеткой морщин холодные немигающие глаза гигантской черепахи-убийцы.

Через несколько минут катер мягко, почти без толчка, подвалил к замшелому причалу. Заскрипели о скользкий камень желтые резиновые шары кранцев, стукнул спущенный на берег трап. По обе его стороны стали двое российских пограничников — хвала богам, автоматов при них не было. Паспортный контроль выглядел пустой формальностью. В отдалении, укрывшись в тени гигантского покоробленного щита с наполовину смытым дождями изображением чрезмерно мускулистой женщины в, платке и еще более мускулистого мужчины в рыбацкой шляпе, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу кучка встречающих из местного населения. Испитый мужчина, в тельняшке и брезентовых штанах, но почему-то босиком, держал над головой плакат с надписью по-японски. „Добро пожаловать, господин Набуки!“ — гласила надпись. Плакат выцвел и покоробился едва ли не так же сильно, как фанерный щит с изображением рыбака и рыбачки, а в надпись вкрались целых три ошибки, но господин Набуки уже привык и не обращал на это внимания. Он видел этот плакат в каждый свой приезд на Кунашир, вот уже двенадцать лет подряд время, за которое можно притерпеться к чему угодно. Мужчина, который держал плакат, заметно покачивался, так что было непонятно, кто кому не дает упасть — он плакату или плакат ему. К этому господин Набуки привык тоже, как и к энтузиазму, с которым его соотечественники-туристы принялись снимать живописную группу встречающих на фото- и видеопленку. По прошествии двенадцати лет с момента первого визита в эти края о сюжетах и снимках, на которых была запечатлена радостная встреча населением Кунашира своего единственного друга и благодетеля, господина Набуки Синдзабуро, не хотели слышать ни в одной японской газете, не говоря уже о телекомпаниях.