— Я осталась, потому что мне этого хотелось, — твердо ответила Нина. И хватит молоть чепуху. Дадут мне когда-нибудь кофе или нет?

Сварить кофе Иларион не успел, потому что в дверь позвонили. «Оперативно, — подумал он. — Ну, еще бы! Федотов наверняка боится, как бы я не начал крутить ручечки и дергать за провод очки.»

— Ты лежи, — сказал он, заглянув в комнату по дороге к двери. — Это быстро. Заберут и уедут. О'кей?

— Ладно, — сказала Нина.

Забродов открыл дверь и попятился. На пороге стоял генерал Федотов собственной персоной.

— Когда ты позвонил, я как раз проезжал неподалеку. — объяснил он. Решил убедиться собственными глазами. При всем моем уважении к тебе, в это как-то трудно поверить.

— Да уж, — промямлил Иларион.

Генерал шагнул вперед и в нерешительности остановился, поскольку Забродов все еще торчал в дверях, загораживая ему дорогу.

— Ты чего? — спросил он подозрительно. — Пускать меня не хочешь, что ли?

— Что вы, как можно, — спохватился Иларион и с большой неохотой отступил в сторону, давая Федотову пройти. — Это я так… Обалдел от неожиданности.

— Обалдел он… А что тогда про меня говорить? Доведете вы меня до инфаркта, черти окаянные.

— Ничего, — сказал Иларион, лихорадочно соображая, как быть. — Сейчас кофейку организуем, поправим нервишки… На кухню, товарищ генерал, а то у меня там неприбрано…

— Нашел, чем удивить, — проворчал Федотов, — неприбрано… Как будто у тебя когда-нибудь бывает прибрано! Не люблю я на кухне сидеть. Годы мои не те — по табуреткам маяться.

— А я вам подушечку… — заикнулся было Иларион, но генерал уже решительно шагнул мимо него в комнату. На пороге он остановился. Повисла нехорошая пауза.

— Так, — медленно, веско сказал Федотов. — Это и есть твой мини-заряд?

— Здравия желаю, товарищ генерал, — невозмутимо прозвенел голос Нины.

Иларион заглянул через плечо Федотова в комнату. Нина, полностью одетая и даже причесанная, сидела на краешке дивана, чинно сложив руки на коленях. Свернутая в тугой валик постель лежала в уголке дивана, прикрытая старой газетой. Рядом с Ниной обложкой кверху лежал раскрытый посередине сборник японской поэзии. Забродов схватил себя за нос двумя пальцами и крепко сдавил, чтобы ненароком не разразиться неприличным ржанием. Переждав пару секунд, он отпустил нос и сказал:

— Вы что, знакомы? Надо же… Эх, товарищ генерал! А сами говорили, что не знаете никакой Самоцветовой… Или вы с ней потом познакомились? Отбить, наверное, хотели?

…После отъезда спецгруппы Иларион все-таки сварил кофе, разлил его по чашкам и принес в комнату на старинном подносе литого серебра. Федотов все еще отдувался и озадаченно вертел головой, то и дело принимаясь вытирать шею носовым платком, как будто в квартире стояла невесть какая жара. Когда Иларион поставил перед ним поднос с кофе, генерал покосился на свою чашку так, словно опасался, не налил ли туда Забродов цикуты или еще чего-нибудь похлеще. На Нину он не смотрел вообще, а та буквально пожирала его огромными, чересчур преданными глазами. Иларион сдержал улыбку, подал ей кофе, а потом взял свою чашку и опустился в свободное кресло напротив генерала: Нина туда сесть, очевидно, не рискнула, предпочтя насиженное место на диване.

В комнате работал телевизор. Звук был отключен, на экране мелькали кадры какого-то очередного кровавого безобразия — не то автомобильной аварии, не то террористического акта. Иларион скользнул по картинке равнодушным взглядом и вдруг напрягся: на экране был виден разбитый в лепешку «додж», на полном ходу врезавшийся в осветительную опору. Марка и цвет были Илариону знакомы, но это полбеды: он узнал смятый багажник с отскочившей крышкой и понял, что Мельник выбрал единственно верный путь к разрешению всех своих неразрешимых проблем. Он был трусливым скотом и садистом, он чуть не послужил причиной гибели тысяч и тысяч людей, но настроение у Забродова все равно испортилось.

На экране спасатели в своих световозвращающих комбинезонах принялись кромсать гидравлическими ножницами сплющенный металл, пытаясь извлечь тело водителя. Иларион поискал глазами пульт, не нашел, привстал с кресла и выключил телевизор по старинке, вручную. Экран погас, и сразу стало легче.

— Ну? — сказал генерал, сердито глядя в чашку.

— Нет, ребята, — со вздохом сказал Иларион, — я не гордый. Не заглядывая вдаль, я скажу: зачем мне орден? Я согласен на медаль!

— Болтун, — убежденно произнес Федотов.

— Твардовский, — поправил Иларион. — «Василий Теркин». Помните, как он там из трехлинейки «мессер» завалил? А потом говорит: нет, говорит, ребята, я не того, не гордый…

Нина отвернулась и стала осторожно прихлебывая кофе, смотреть в окно. За окном не было ничего интересного, если не считать голубя, который, поминутно скрежеща коготками по жести, бродил по карнизу.

Генерал терпеливо пропустил мимо ушей тираду Забродова, подождал еще немного и сказал:

— А если по существу?