Звонок дребезжал в квартире долго — пожалуй, даже слишком долго, но Игорь не убирал палец с кнопки до тех пор, пока светлое пятнышко дверного глазка не потемнело, заслоненное чем-то изнутри.

Тогда он перестал звонить и ударил в дверь кулаком.

По подъезду прокатилось гулкое эхо, похожее на отголосок выстрела из старинной пушки, глазок снова посветлел, и через мгновение послышался щелчок отпираемого замка.

— Ты что, белены объелся? — спросил Вагин, открывая дверь. Он был заметно навеселе. — Поспать не даешь, мать твою…

Игорь развернулся и молча ударил его в челюсть.

Ему казалось, что вся накопившаяся в нем злость уйдет в этот удар наподобие того, как в одно мгновение яростной бело-голубой вспышкой разряжается переполненный конденсатор. Вагин взмахнул руками, словно собираясь взлететь, и спиной вперед обрушился в глубь прихожей, сбив на пол полочку с телефонным аппаратом. Игорь шагнул в прихожую и затворил за собой дверь. Оказалось, что его злость никуда не делась — ее было слишком много, чтобы освободиться от нее одним ударом.

— Рассказывай, сука, — потребовал Игорь и не узнал собственного голоса. Вместо слов из гортани вырывалось какое-то низкое горловое рычание, словно в груди у него поселился цепной пес, готовый рвать в клочья всякого, кто окажется в пределах досягаемости.

Вагин сел на полу, опершись плечами о стену, и вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони.

— Зря ты это, — спокойно сказал он. — Какая муха тебя укусила?

— Муха? — переспросил Игорь. Заключенный в словах Вагина невольный каламбур вдруг показался ему ужасно смешным, и он рассмеялся сухим кашляющим смехом. — Муха, говоришь?

Он вынул из кармана зажигалку и швырнул ею в Вагина, целясь в лицо. Он промахнулся, и зажигалка, ударившись о стену в паре сантиметров от головы Виктора, откатилась в сторону, поблескивая медными боками.

— Я возвращаю ваш портрет, — прокомментировал Вагин, не подымая зажигалки. — Что, не работает?

— Отчего же? Сработала в лучшем виде, — ответил Игорь и шагнул к нему. — Или ты объяснишь мне, что все это значит, или я вышибу тебе мозги.

Обещание вышибить мозги сработало совсем не так, как ожидал Игорь Тарасов. В последнее время из Виктора Вагина слишком часто вышибали дерьмо все, кому не лень, в том числе и эта дешевка, сестра Тарасова, и ему это надоело. Он медленно встал, придерживаясь за стену, и снова провел ладонью по подбородку, размазывая кровь.

— Кровь, — сказал он, показывая Игорю испачканную ладонь. — Опять ты мне морду разбил. Помнишь, как тогда, в Фергане, в учебке?

— Помню, — сухо сказал Игорь. — Ты тогда допустил ошибку… и сейчас тоже. Какого черта ты трогал нас с Татьяной? Объясни мне, что с тобой случилось, и я, может быть, дам тебе время уйти.

— По старой дружбе, да? А не пошел бы ты в задницу со своей дружбой! Нам не о чем разговаривать, понял? Против меня нет ни одной улики, а ты увяз по самые уши. Это я тебя утопил, и я хочу, чтобы ты об этом помнил, когда будешь валить лес или шить тапочки в лагере. А главное, не забудь передать это своей трахнутой сестрице. Когда тебя посадят, я о ней позабочусь, не беспокойся. Она будет довольна, а уж как буду доволен я!..

Игорь снова ударил его, но на этот раз Вагин увернулся и провел контрприем. Тарасов нырнул под встречный удар и снова выбросил вперед кулак. Осыпая друг друга ударами и с грохотом опрокидывая мебель, они покатились по квартире. Противники обладали приблизительно одинаковым весом, оба находились в хорошей форме, и обоих в свое время учил человек, которого не склонные к выражению своих чувств коллеги уважительно прозвали Асом, так что их драка напоминала землетрясение или какое-нибудь другое, не менее разрушительное явление природы. Наконец выпитая полчаса назад водка подвела Вагина, и он пропустил удар, который швырнул его в угол рядом с телевизором.

Тарасов, тяжело дыша, остановился посреди гостиной и утер рот тыльной стороной ладони.

— Витька, Витька, — сказал он, — что же ты, дурень, натворил? Зачем? Хотя бы это ты мне можешь сказать?

Вагин тяжело завозился в углу, садясь. Правой рукой он схватился за едва теплый радиатор парового отопления. Он тряхнул головой и посмотрел на Игоря глазами, казавшимися неестественно темными на побледневшем, испачканном кровью лице.

— Удар у тебя, Тарас, всегда был хорош, — сказал он. — Особенно с правой. Врежешь — ну точно, как жеребец лягнул.

— Да что ты заладил, — с досадой отмахнулся Игорь, — удар, удар… Какого хрена ты воровать пошел?

— Дурак ты, Тарас. Тридцать пять лет мужику, а вопросы задаешь такие, как будто ничего, кроме газеты «Зорька», в жизни не читал, и ничего, кроме «Путевки в жизнь», не смотрел. Да ты разуй глаза-то! Все кругом воруют, только ты до сих пор спишь.

— А ты, значит, вовремя проснулся?

— Вот именно — проснулся. Не украдешь — не проживешь, ну, а мокрухи это, брат, случайность.

Только это ничего не меняет. Все равно для ментовки ты — подозреваемый номер один. Судя по тому, как ты сюда ворвался, на тебя уже вышли. Это жестокий мир, Тарас, он не любит тех, кто живет во сне. Ты все проспал, братан.