Глядя на безмятежность окружающего мира, вдыхая медовый воздух, в котором угадывались едва заметные оттенки приближающейся осени, ощущая на своем лице мимолетное прикосновение паутины, — трудно было поверить, что скоро, совсем скоро наступят холода, набережная опустеет, покроется тонкой корочкой льда, и все замрет в оцепенении на долгие месяцы.

А в особняке Мильгреев царила суета. Слуги гремели на кухне посудой; велись последние приготовления к приему гостей — близился намеченный Вечер памяти, посвященный одновременно отцу, погибшему несколько лет назад в горах, и сыну, который, как думали все, разделил его участь годами позже в тщетных попытках разыскать останки пропавшей экспедиции. Мильгрей-старший и Дуглас Арбаль (отец Мили и Ники) пользовались уважением среди пожилой аристократии, поэтому на Вечер памяти должны были явиться почтенные мужи общества.

В главной зале, где уже покрыли скатертью длинные банкетные столы, на застеленной алым бархатом тумбе мрачно возвышались два портрета, перетянутых черной лентой в правом углу. На них были изображены пожилой господин с требовательным взглядом утомленных глаз и белокурый юноша — его сын. При беглом осмотре между ними нельзя было обнаружить и тени сходства — Лаэрт внешностью пошел в мать, — лишь в глазах у обоих застыло до боли похожее выражение утомления и грусти.

Сандра разглядывала портреты, вслушиваясь в приглушенный смех прислуги, что эхом доносился из коридора. Им тоже не было дела до того скорбного мероприятия, для которого они с таким усердием вылизывали дом: приготовить еду, накрыть столы — вот, какова была их задача, чтобы в итоге получить деньги. Каждый думал лишь о себе. Вот и сегодня вечером сюда пожалует много богатых, расфранченных господ, которые, отдавая дань приличию, пробубнят за столом речь, восхваляющую усопших, и тут же погрузятся в обсуждение последних сплетен.

«Что я знаю об этих людях? — думала Сандра, разглядывая портреты. — Ровным счетом ничего, но мне кажется, что лишь я одна понимаю грусть в их глазах. Другие ее не заметят. «Они оба умерли. Что докапываться до проблем, терзавших их при жизни!» — скажут они. Мне кажется, что я смогла бы все объяснить. И отец, и сын любили недостойных женщин, и эта сердечная привязанность лишила их жизнелюбия. Я одна вникла в неразделенное ими чувство, поэтому меня не покидает ощущение, будто я знакома с этой семьей много лет».

Приближался траурный вечер, все было готово и дожидалось прихода гостей, только вот Сандра почему-то начала испытывать все возрастающее волнение. Напрасно она заставляла себя глубоко вздыхать, чтобы прогнать давящее чувство тревоги; ее колени дрожали, а по телу прокатывалась ледяная волна страха. Сюда придут чужие люди… Они будут спрашивать ее, удивляться, сожалеть… А что же делать ей? Она единственная, кому известна истинная причина гибели Лаэрта, и эта тайна терзала ей душу. Конечно, никому и в голову не придет, что всему виной какой-то шофер: господа ведь часто недооценивают свою прислугу. Но почему именно Сандра должна расплачиваться за чужие ошибки, за чужие преступления? Она не могла справиться с собой, ей хотелось убежать, закрыться в своей спальне, — только бы не присутствовать на этих поминках.

Эхом раздался звон колокольчика, возвещая приход первого гостя. Сандра неловко оправила на себе платье из черного бархата и оглянулась на стоящих за ее спиной сестер Арбаль. Обязательный строгий наряд, кажется, присмирил их; бледные, с высоко уложенными прическами, они выглядели не по-детски серьезно, и теперь будто раскаивались за свое прошлое поведение. Кивнув, Миля молча вышла в холл, чтобы встретить первых пожаловавших «на огонек».

В начищенную до блеска залу воровато закрался полумрак, лишь от мерцающих по углам ночников падали легкие тени. Тишину нарушал бой часов, да отдаленное шарканье ног, снующих в последних приготовлениях. Все замерло в ожидании первого возгласа, первого проблеска жизни, который даст толчок оживленной беседе. На всех предметах, даже на богато сервированном столе лежал отпечаток чего-то безвозвратно утраченного, невосполнимого.

Сейчас начнется. Сандра в волнении стиснула руки и обернулась на часы: начало восьмого. Где-то за дверью, в соседней комнате, раздались приближающиеся шаги, и сердце девушки тревожно забилось. Что она скажет? Как сможет объяснить всем свое присутствие?

Ники была спокойна. На ее юном, хорошеньком личике залегли отпечатки одолевающей скуки: девочка, должно быть, с тоской предвкушала вечер в кругу взрослых, но Сандра, в отличие от нее, не помышляла скучать — волнение и беспричинный страх сковали ее.

Дубовая дверь, венчавшая стену с дорогими картинами в золоченых рамах, распахнулась, и одновременно с ее движением дрогнул подбородок Сандры. Она глянула вперед себя, чтобы оценить предстоящее ей испытание, однако не обнаружила никого, кроме статного человека лет пятидесяти пяти, сопровождаемого Милей. Остановившись в дверях, незнакомец оглядел залу и, заметив остальных девушек, заспешил им навстречу, опираясь на резную трость.

Несмотря на свой возраст, незнакомец был подтянут и ладно скроен, а его движения носили характер легкий и непринужденный. В глазах, способных, кажется, понять все на свете, отражалось участие и скорбь. Это вообще было удивительно приятное лицо, не утратившее с возрастом прелести, которой этот человек, вне сомненья, обладал в молодые годы. Его правильные черты легко, словно пластилин, принимали нужное выражение в зависимости от сложившейся ситуации: если вокруг смеялись, то эти губы тотчас подвергались самой обворожительной из мужских улыбок, а глаза весело искрились; если же нужно было грустить, то более участливого собеседника трудно было представить. Но каким бы эмоциям этот величественный господин не позволял переплавлять свое лицо, делал он это непринужденно, без намека на фальшь. Вот и сейчас, когда его рука дружески и с сопереживанием сжала ее ладонь, Сандра почему-то не испугалась, а все ее волнение улеглось.

— Это вы? Да-да, я так и подумал, — заговорил он бархатным баритоном, преданно заглядывая ей в глаза. — Мне очень, очень жаль! Поверьте, нет большей утраты, чем потеря мужа в таком возрасте…

Незнакомец еще что-то говорил, не выпуская ее холодных пальцев из своей горячей ладони, а Сандра не видела ничего, кроме этих добрых серых глаз, которые могли принадлежать лишь юноше, поэтому невольно вздрогнула, заметив, что ее собеседник почти совершенно сед, и морщинки лучиками расходятся от его век… Его взгляд обволакивал, согревал, и хотелось просто вздохнуть, просто разом поведать этому незнакомцу все свои беды.