Юноша наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться.

— Когда ты голос услышал? — подсказал, с чего начать, Влад. — Как только в храм вошёл?

Чезаре отрицательно помотал головой:

— Не сразу. Нет. Сначала я молиться начал. Потом… Алисанду увидел. Она далеко от меня была, на другой стороне зала. И зал светлый в этот раз оказался, я легко прошёл. Она… хотела мне помешать как-то, но не смогла приблизиться. Как только я первые слова молитвы произнёс, так у ведьмы лицо перекосилось, и она отступила. — В голосе мальчишки прорезалась нескрываемая гордость собой. Вот, дескать, как я силой веры нечисть поганую спугнул. — Добрался я до святилища, Волчий Рубин на прежнем месте лежал, где и в первый раз. И вот когда я его в руки взял, то аж передёрнуло всего…

Он замолк, обхватив себя за плечи руками и чуть подрагивая, как в ознобе.

— А в прошлый раз такое было? — спросил Арман.

— Нет. Точнее… не так сильно. Тогда я подумал, что это от страха… Ну, боялся, что тоже магией жахнет какой-нибудь, когда к артефакту прикоснусь. А теперь припоминаю… ощущение, словно от камня в меня иголочки втыкаться начали, в ладони прямо… Чёрт, не могу объяснить!

— Ладно, не суть важно, — махнул рукой Влад. — Дальше что было?

— А потом на то, что я вижу, наложилась ещё одна картинка. Словно вокруг не только зал с алтарём, но и одновременно лес. Мёртвый какой-то, чёрный, как будто после пожара. Сучья во все стороны обгорелые торчат. И темно, словно тучей пепла солнце закрыло… И голос… — На этом месте Чезаре вновь завис, замолчав.

Француз закатил глаза:

— Давайте хоть присядем, что ли? — Подавая пример, опустился на нагретое солнцем каменное крыльцо архива. — А то, чует моё сердце, рассказ у нас долгий предстоит. Так что тебе сказал голос?

Влад и Чезаре тоже устроились рядом с Арманом. Юноша упёрся остановившимся взглядом куда-то в трещинки на плитах мостовой и не произносил ни слова.

— Эй! — окликнул его Лерой. — Слушай, Комольцев, двинь ему в морду, а то мне тянуться далеко.

Влад не стал следовать распоряжению точно и всего лишь потряс Чезаре за плечо, возвращая в реальный мир.

— Мужчина. Говорил сначала непонятное что-то. Не знаю такого языка. Потом перешёл на итальянский. Акцент довольно сильный. Молодой голос. И очень властный, как будто привык, что ему подчиняются.

— Так что он сказал-то? — не вытерпел Влад перечисления подробностей.

— А затем в том лесу… ну, в том, который я видел как сквозь окружающий интерьер… возникла фигура человеческая. Но видно было расплывчато так… непонятно… я никак лица не мог разглядеть. Показалось, что я когда-то его уже видел…

Арман и Влад переглянулись. Наёмник страдальчески произнёс:

— Я сейчас ему точно в челюсть двину, если он не будет изъясняться последовательно!

— Погоди! — остановил его Комольцев и повернулся к мальчишке. — Чезаре! Чезаре, посмотри на меня! — Развернул юношу к себе. Взгляд у того был пустым, ничего не выражающим, словно он продолжал смотреть куда-то на невидимое остальным пожарище. Влад помахал у мальчишки ладонью перед глазами. Ноль эффекта. — По-моему, он нас не слышит. И не видит.

Чезаре продолжил говорить, отрывочно и невнятно, но и из этого можно было почерпнуть немного информации:

— Голос позвал меня… Не по имени, но я понял, что он обращается ко мне. Этот голос принадлежал тому мужчине, что так расплывчато был виден. Высокий… Царственная такая осанка… Не смог разобрать, что он сказал сначала… Незнакомый язык…

— Да, это мы уже слышали, — сварливо прервал Арман. — Где, интересно, мальчишка за десять минут внутри храма умудрился найти такую хорошую траву?

— Потом, увидев, что я не понимаю его, перешёл на итальянский. Только очень архаичный… Так в старых летописях пишут, но уже давно не разговаривают… — Снова молчание.

— Что. Он. Сказал? — раздельно и отчётливо, как у глухого или слабоумного, спросил Влад, терпение которого тоже дало трещину от бесконечных повторов.

— Что-то вроде: «Я предчувствовал, что ты придёшь» или «Я знал, что ты доберёшься»… И затем, после небольшой паузы: «Освободи меня!» Причём, это он произнёс таким тоном, что у меня и мысли не возникло поинтересоваться, каким образом и откуда его надо освободить. Я просто опешил от всего это, не знал, что делать, и не мерещится ли мне вообще этот человек… — Речь Чезаре постепенно становилась более менее связной. — Или не-человек. Я промолчал, естественно. Тогда он вдруг потянулся к ножнам и достал меч. Лезвие сверкнуло, как будто солнечным бликом, хотя, как я уже говорил, там, на этом пепелище, было пасмурно и темно. И загорелись рубины на рукояти. Точь-в-точь как сам Волчий Рубин, но маленькие. — Внезапно на лице Чезаре проступило удивление и радость. — Боже, я вспомнил! Вспомнил, где видел раньше! В битве, когда твоя ведьма, Влад, призраков призвала! Он был их предводителем. Точно! Высокий, широкоплечий, черноволосый. И меч, украшенный рубинами. В левой руке. Он — левша.

Влад нахмурился, припоминая тот бой. «Ну да, это после которого я в плен к инквизиции угодил. Лионелла действительно каких-то фантомов создала. То есть я тогда думал, что всё это — мастерски наведённая иллюзия. А вот, оказывается, как дело повернулось. Значит, на самом деле существуют… или существовали эти воины…» Он кивнул, подтверждая, что не забыл упомянутое столкновение стаи с «крестоносцами».

— Он сказал: «Вспомни про свою Кровь!» Я сразу плохо расслышал, только слово «Кровь» в ушах отдавалось. А тут ещё и меч. Короче говоря, создалось у меня впечатление, что он задумал меня атаковать. И хотя и выглядело это всё как галлюцинация, но проверять на своей шкуре почему-то не хотелось. И я рванул из святилища на всех парах. Видение горелого леса как-то смазалось, но не исчезло совсем, хотя голос я слышать перестал. А может, призрак замолчал. Алисанда пыталась меня задержать. Весь зал, тот, который раньше тёмным был, огнём оказался залит. Только успел подумать, что попал между молотом и наковальней, как, кинув случайно взгляд на артефакт, увидел, что он засиял красным цветом, словно кровью налился, нагрелся, задрожал у меня в руках, и пламя начало расступаться. Так я и пробрался там — впереди на расстоянии вытянутой руки стена огня, и в спину жар пышет, потому как сразу за мной заклинание восстанавливало свою силу. Только одно действие чуть не стоило мне жизни: я оторвал взгляд от Рубина, чтобы понять, здесь ли ещё этот твердящий об освобождении мираж. И тут же жарко стало… как в Преисподней, наверное. И сразу же снова пожарище то мёртвое перед глазами. Я в Рубин уставился — прошло всё. Дальше так и шёл, глядя в камушек, как будто в нём содержатся все тайны мироздания. И на самом пороге услышал во второй раз: «Вспомни про свою Кровь!» Только гораздо громче это прозвучало… и как-то более требовательно, что ли… И эхом отдалось под сводами храма. А дальше… — мальчишка замялся и замолк.