Я смотрела на него и не могла понять, откуда в простом человеке столько человечности и доброты. Он такой совершенный в моих глазах, прям, не к чему придраться. И эта его идеальность, она не пахнет никакой слащавостью, она просто безупречна. От него хоть воду заряжай.

–Почему ты создал фонд помощи именно для онкобольных?

–Потому что знаком с этой болезнью. Моя мать умерла от рака. Я не смог её спасти, теперь просто обязан спасать других, – спокойно пояснил мне мужчина.

–Я сожалею, что тебе пришлось пережить смерть близкого человека. Вы с мамой наверняка были очень близки? – сочувственно спросила я, когда наш автомобиль подъехал к автозаправке.

–Мы и сейчас с ней близки, – сухо ответил мужчина, и покинул салон автомобиля, чтобы расплатиться за залитый полный бак топлива.

Всё это время за нами следовал грузовик, в котором, по всей видимости, и находились еда, одежда и игрушки для сирот. Мне было странно всё это. Я прекрасно понимаю, что в нашей стране масса людей, которые отдают часть своих средств на благотворительность, и это в основном обеспеченные люди. Но тут я не понимала одного, почему он делает это сам. Ведь это может делать любой другой человек, тем более что у его благотворительной организацией «Рука помощи» есть управляющий, который должен заниматься этим самолично.

–А твой отец…– начала я, когда Михаил вернулся обратно в машину, – где он сейчас живёт?

–Я не знаю. Вернее не хочу знать, – печально улыбнулся он.

–У вас с ним сложные отношения?

–Нет. У нас просто нет абсолютно никаких отношений, – холодно ответил он, – я расскажу тебе об этом, но позже.

Автомобиль припарковался возле его офиса, и Михаил в спешке направился внутрь, как обычно ведя меня за собой за руку. Мы вошли в маленькую комнатку на том же этаже, где и находился его рабочий кабинет. В углу комнаты стоял маленький журнальный столик и два миниатюрных стула возле него, на каждом из них лежали объемные защитные чехлы для одежды. На стене, выкрашенной в жизнерадостный оранжевый цвет, висело огромное панно с детскими рисунками.

–Что это за комнатка? Ты держишь её для каких-то особенных переговоров? – поинтересовалась я.

–Да. Закрываюсь здесь от всех, когда хочу о чём-то подумать. Вот твой костюм, одевайся скорей, мы опаздываем.

–Откуда у тебя эти рисунки? – спросила я, указывая на панно.

–Дети часто дарят мне свои рисунки в знак благодарности, – ответил он, – к сожалению некоторых из них уже нет в живых. Болезнь таки победила их. Когда я смотрю на них, во мне остро вспыхивает чувство глубокой несправедливости, а это огромный стимул, чтобы усердно работать дальше, чтобы иметь возможность помогать тем, кто утопает в этой неравной борьбе жизни и смерти.

–Это звучит ужасно, – пугающе скривилась я.

–Я не всемогущ, как Господь. Это суровая правда жизни. Рак – очень жестокая болезнь, но я всеми силами борюсь с ней, потому что теперь это для меня дело чести. Она забрала самого дорогого мне человека.

Я рассматривала эти рисунки с неподдельным вниманием. Все они были такие живые и с положительным настроем. Все эти детки рисовали своё счастливое будущее, с мамой и папой. Они рисовали саму жизнь в её абсолютном понятии. Яркое солнышко, зелёная травка, голубая речка, любимые животные и родные люди, которые будут всегда рядом. Истинные ценности существования человека. Конечно, я никогда не сталкивалась с онкобольными детками, но эти творения пронзили меня насквозь. Внутри возрастал необъемный страх. И нужно было признать, что это страх не за судьбы этих несчастных деток, а за то, чтобы эта жуть не коснулась моей жизни. Чтобы это не случилось со мной, страх за свою шкуру. Вот то предательское трусливое чувство, которое возродили во мне эти рисунки.

Михаил расстегнул молнию одного чехла, и вытянул оттуда синюю атласную шубку с белой опушкой, расшитую в серебристые снежинки. Плюс в дополнение к ней была муфточка и шапка с пришитой плетёной косой. Он поднял убранство, взявшись рукой за вешалку, и презентабельно показал его мне, любопытно наблюдая за моей реакцией.

–Согласна на образ внучки Деда Мороза? – невозмутимо спросил он, широко улыбаясь мне.

–А у меня есть выбор? – молвила я, и забрала из его рук костюм, сбрасывая с себя верхнюю одежду.

–Нас ждут детки, нужно торопиться, – весело ухмыльнулся он, принимаясь также надевать на себя красный кожушок, и натягивая на своё слегка небритое лицо, длинную белоснежную бороду на резинке.

–Не могу поверить, что тебе удалось уговорить меня на это, – покачала я головой, – не могу поверить, что ты делаешь это уже много лет подряд.

–Я же говорил, ты плохо меня знаешь.

–Ты не дал мне возможности узнать тебя больше, – шмыгнула я носом, заправляя свои распущенные волосы под колпак Снегурочки.

Михаил задержал на мне свой пронизывающий взгляд, и немедля подошёл очень близко ко мне. Без лишних слов он взял моё лицо в свою ладонь, и снова большим пальцем, немного жестко, провёл по моей нижней губе. Следом наклонившись, он страстно и чувственно поцеловал меня, дерзко затягивая мой язык в свой рот, и так же резко отпуская его. Затем оторвался от меня, и снова несдержанными движениями начал покрывать моё лицо поцелуями, крепко прижимая меня к себе, и вкладывая в эти объятья всю свою острую потребность моей близости.