Нет, что ни говорите, а личностные качества формируются в детях с помощью предков; не забудьте при этом и самую обыкновенную наследственность, поскольку гены все же есть гены.

Но подумайте, уважаемый читатель, что делали бы со своим трудолюбием, добротой и скромностью наши герои, если бы, пользуясь выражением Бориса Ефимовича, «возможности у них не появились раньше мечты»? Если бы наше общество не прививало им новых качеств, не дало бы мировоззрения, идеалов и целей, которых не было — к счастью или к несчастью — у предков?

Стало быть, черты современного человека должны формироваться в очень сложном сочетании индивидуального и коллективного вмешательства, и потому особенно важной становится задача не перепутать, не переборщить в одном за счет другого.

Глава семьи. Кто законодательствует в семье Поляновых? Кого можно назвать «главой»?

Ответить на этот вопрос не так-то просто.

Когда-то безошибочным способом для определения «отцовского» или «материнского» права было выяснение того, в чьей собственности находится имущество. В наше время этот критерий не проходит. Не владеют старшие Поляновы ни мельницей, ни пролеткой с парой лошадей, ни даже сносной квартирой, с помощью которых могли бы держать своих отпрысков в узде. Сберкнижки у них отродясь не было, каждая заработанная копейка шла в дело. Единственное, что дети в избытке имели от матери, так это строгость, покупала же она им только самое необходимое. Отец до сих пор ходит в шинели и в сапогах «от милиции», а его выходные ботинки того фасона, который нынче уже нигде не отыщешь.

Короче говоря, на приданое и на наследство дети рассчитывать не могут, и с этой точки зрения их зависимость от родителей сведена к нулю.

Мы как-то сели с Людмилой и посчитали, может ли она в свои девятнадцать лет вдруг зажить самостоятельной жизнью? Получилось — может. Переберется в общежитие медицинского института, на втором курсе которого она учится, а к стипендии будет подрабатывать тридцатку ночной няней в больнице. Трудно будет? Но другие живут…

Борис Ефимович однажды сказал мне: «Вот разговариваю с Людкой и вижу: слушает меня с отстегнутыми ушами. И про себя, наверное, думает: ох и надоели вы мне со своим учением! Как возьму да как перейду на полную самостоятельность — и не сдохну! Вот жизнь пошла!»

Продолжим, однако, наши рассуждения. Если исходить из принципа: кто платит, тот и заказывает музыку, — что тогда получается? Доходы пенсионера Бориса Ефимовича, хоть он и подрабатывает вахтером при ДОСААФ, раза в полтора меньше доходов сына, квалифицированного слесаря-сборщика. Мария Осиповна тоже работает — уборщицей, но ее зарплата не намного больше стипендий дочерей. Спрашивается, кто у кого на иждивении? И вообще, является ли в наше время уровень заработка достаточным критерием для определения «главы семейства»? Все Поляновы заняты полезным делом, кроме деда Осипа, который свое уже отработал, и правнуков, которые свое еще отработают. Но вовсе не исключено, что именно правнуки и есть истинные законодатели, если собрать воедино заботу о них, подчиненность их будущему всех помыслов и поступков взрослых. Что же касается деда Осипа, то и он не лишен голоса. Он может еще и по затылку треснуть, что производит огромное впечатление.

Стало быть, авторитет родителей?

Бесспорно. Но, отвечая так, мы должны учесть, что дети у Поляновых уже не бегают с голыми пупами по улице. Славе — двадцать семь лет, Тамаре — двадцать четыре, Людмиле — девятнадцать. Когда-то отец казался им самым высоким, самым умным и сильным человеком на земле. Сегодня, как говорит Слава, «то ли я вырос, то ли папка уменьшился».

Это открытие он сделал не сразу, постепенно, оно было горьким и далеко не радостным, — но что поделаешь, если сама жизнь утвердила этот неожиданный вывод сына.

С тех пор «авторитет в одну сторону», по Славкиному выражению, был уже невозможен: сын откровенно претендовал на взаимность. Его знания стали не меньше, если не больше, родительских, и жизненный опыт поднакопился, и была у него счастливая способность мыслить самостоятельно.

И вот теперь Мария Осиповна «допускает к детям» только совет, но никак не командование. Получат Слава с Ириной зарплату, она им и скажет: «Лучше кушайте в охотку, чем Ольге игрушки покуплять!», но как они поступят на самом деле, ее уже не касается.

Что же остается, уважаемый читатель?

Любовь к отцу с матерью? Но испокон века, взаимная любовь детей и родителей делает родителей слабыми, а детей сильными.

Религия? Но когда умерла бабушка, завещав перед смертью похоронить ее с попом, Мария Осиповна не умела перекреститься. Так что на религию, когда-то державшую семью в кулаке, полагаться сегодня немыслимо.

Традиция, в силу которой отец по одному только отцовскому праву имел власть над детьми? Но такую традицию мы давным-давно похоронили, в самом законе провозгласив равенство членов семьи. Наши дети в шестнадцать лет получают паспорта, эту своеобразную индульгенцию на самостоятельность, а в восемнадцать они уже могут выбирать в Верховный Совет. Как стукнешь таких ложкой по лбу, если они не к месту засмеются за обеденным столом? Как привяжешь таких к дому? Запретишь им жениться, учиться или выбирать профессию по желанию?

Так, может, нет цепей, соединяющих членов семьи в единое целое? Так, может, нет и «главы» в современных семьях?

В том-то и дело, что есть! — только не единоличный, а, я бы сказал, раздробленный, с ярко выраженным лидерством каждого члена семьи в каждом конкретном вопросе. На смену религии, имущественной зависимости и домостроевским традициям пришло уважение, перед которым нужно поставить слово «взаимное», пришел авторитет — и тоже «в обе стороны», пришло равноправие.

Семья, как известно, ячейка государства, а коллегиальность — это требование времени. Поляновы, пусть даже стихийно, блестяще это подтверждают. Когда-то и у них в семье за отцом было и первое и последнее слово, а сегодня для решения серьезных вопросов они собираются на семейный совет, где дети на равных с родителями произносят речи, высказывают суждения, против чего-то возражают, с чем-то соглашаются и ведут себя далеко не глупо. В конечном итоге семья принимает, как ныне принято говорить, научно обоснованное, а не волевое решение.