Мы увидели эти язвы, как только Дина собственными руками, очень бережно и осторожно, сняла с его ног носки. По щиколотку все было в сочащихся мокрых ранах, смотреть на которые было сверх наших сил. И вот Дина начала делать пассы рукой — буквально в миллиметрах над язвами, не брезгуя, не боясь, что-то при этом пришептывая, какие-то добрые и ласковые слова, и в глазах у нее было столько искреннего сострадания к больному, что мы зачарованно смотрели на Дину, все более и более проникаясь уважением к ней и ее вдохновенному труду. И вот в какой-то момент она вдруг замерла, потом обвела всех нас остановившимся взором и завопила не своим голосом: «Затягивается! Смотрите! Смотрите!» Мы даже не сразу поняли, что она имеет в виду. Но из кухни уже выбегала, толкаясь, Динина свита. Тогда все мы сделали по шагу к центру комнаты и вытянули шеи.

Что лично увидел я? Я увидел на месте одной крупной язвы тонкую пленочку, очень похожую на ту, которой закрываются глаза у курицы, причем, если вы заметили, снизу вверх. Пленочка как бы высушила рану, язва уже не сочилась и порозовела, и зрелище это было, конечно, потрясающим, у самой Дины был обалдевший вид. На маске Амира Бабаева застыло новое выражение: восторга. Гия подставлял больным громадную ладонь, и больные по очереди, как в бубен, били в нее своими ладонями. Еще чуть-чуть, и началось бы общее ликование, но Дина, первой придя в себя, сдержала его, подняв руку вверх и воскликнув: «Тихо! Прошу! Не мешайте работать!»

Читатель тем временем ждет второго варианта правды? Он думает, что я снивелирую эффект, только что описанный?

А вот и не снивелирую!

Внесу, быть может, одну ничтожную поправку, заботясь все о той же кристальной чистоте факта, хотя в данный торжественный момент заботиться об этом, казалось бы, кощунственно. И тем не менее: да, я безусловно видел закрывающуюся трофическую язву, но не видел процесса, того, как это происходило, и не зафиксировал именно этой язвы до излечения. Вот и вся поправка, если она что-то даст щепетильным ревнителям истины.

Главное другое: я никогда не забуду глаза больного, сидящего перед Диной на табуретке. Уж это я зафиксировал.

В них было безумие.

И надежда.

Подведем итоги. Хотя какие, собственно говоря, здесь возможны итоги? Самое большее, на что я способен, это задать сам себе несколько жгучих вопросов, ответы на которые, заранее вам скажу, будут столь обтекаемы, осторожны и приблизительны, что вряд ли продвинут нас далеко по пути к истине. Однако кое-какие точки над «i» все же необходимы. А потому — вопрос первый:

Экстрасенсы, когда их таким вот беспардонным образом ставят к стенке, или обижаются, или отшучиваются, или уходят за чье-нибудь авторитетное суждение. Например, академика Ю. Б. Кобзарева, сказавшего: «Можно считать установленным, что в пространстве вокруг живого организма человека имеется поле, природа которого еще не изучена наукой». Ваше дело удовлетворяться или не удовлетворяться этим суждением, тем более что на каждое авторитетное «за», услышанное в научной среде, вы без особого труда найдете с десяток не менее авторитетных «против», как, например: «К сожалению для экстрасенсов, — говорит академик Е. И. Чазов, — ни один современный метод, улавливающий даже мельчайшие колебания энергии Вселенной, не мог уловить ни у одного из них каких-нибудь необычных токов». И далее: «Мне, вероятно, как и каждому ученому, бывает особенно тяжело, когда, используя «белые пятна» медицинской науки, иные «врачеватели» пытаются подвести научную базу под предлагаемые ими так называемые нетрадиционные методы лечения».

Лично я позицию Ю. Б. Кобзарева разделяю — скажу почему: потому что она как минимум не закрывает тему. Какое-то поле есть, говорит он? — прекрасно. А вот «био» оно или не «био», нужно еще выяснять; у желающих сохраняется возможность научного поиска, а у нас с вами, читатель, дальнейшего разговора. Стало быть, возникает вопрос второй:

Десятки гипотез! По фронту они расположились достаточно широко, что объясняется, по-видимому, многообразием подходов к решению задачи. А многообразие подходов, в свою очередь, объясняется неоднородностью авторов: мы видим среди них и педагогов, и журналистов, и даже зоотехников; физиков и биологов, к сожалению, маловато. По этой причине у большинства гипотез глубина и научная обоснованность явно уступают внешней оригинальности: верный признак любительского, а не профессионального подхода к делу. Правда, Гегель в свое время сказал, что для того, чтобы делать открытия, нужно быть немножко невеждой; так ведь он сказал: немножко!

Нет смысла перечислять все гипотезы, но возьму на себя смелость сказать: пока не сформируется и не утвердится новое направление в науке, которое называют «психобиофизикой», пока под крышей этого направления не соберутся разрозненные ныне и разобщенные энтузиасты, пока во имя главной задачи они не отрешатся от взаимных претензий, подозрений и обид, пока в недрах психобиофизики не будут проведены глобальные исследования по единой и, может быть, даже государственной программе, пока не будут получены определенные, то ли положительные, то ли отрицательные, результаты, до тех пор никто не сумеет увидеть ситуацию в целом и в полной мере удовлетворить вашу, читатель, законную любознательность.

Теперь предлагаю взглянуть на биополистов с утилитарной точки зрения, исходя из того, что если никакими указами и декретами нельзя запретить людям болеть, то нельзя им запретить лечиться у кого угодно, как угодно и когда. Коли так, то есть у биополя научное подтверждение или нет, будет у него когда-нибудь стройная теория или не будет, а экстрасенсы, понятное дело, уже сегодня практикуют и в хвост и в гриву. Но возникает в связи с этим весьма существенный вопрос: