Меня почему-то зазнобило, несмотря на июньскую духоту.

Так, Найдёнов, не фантазируй. Только факты.

Я хотел было нарисовать букву «У» для обозначения Управы, но решил не плодить сущностей и соединил линией Любу и боевую группу. Повертел рисунок.

Ерунда получается. По сути все связаны со всеми, нету только связи между Управой и мной…

Есть. Каращук, вызвавший меня и поделившийся информацией, которая тянет на секретную. Вот и ещё одна линия. Все мы повязаны, Найдёнов. Понять бы ещё, как именно…

Так. А не могли у меня изъять котелок с вещдоками управовские ребята? Могли. А как они проникли в общагу? Да элементарно, сунули Варваре под нос удостоверение — и гуляй, баба Валя… И ведь не проболтается — себе дороже, если что. Управа рассекречивания не спустит. Ну а учитывая необщительность вахтёрши — её и не расспросишь толком. Ну не бить же старуху!

А если предположить, что для изъятия котелка использовали морок… может, я сам принёс его содержимое куда нужно? А в общагу пришёл уже с чисто вымытым?

Надо Стукова расспросить — может, слышал о подобном. Он всё же колдун, в отличие от Юрки. Или нет, лучше не надо — мне с ним работать, не стоит рассказывать, как я профукал вещдок. Лучше потом аккуратно поинтересуюсь у того колдуна, которого Юрка хочет взять в поездку — он всё же со мной не связан.

Так-так… А может, сегодняшнее ночное происшествие организовано Управой? Теоретически — да. База тоже по сути подчиняется Управе, проинструктировали дежурного, чтобы выслал именно нашу группу, и…

И для чего? Чтобы именно нас оттуда выгнать? Что-то не сходится. Такое следовало делать всего ради одной цели — чтобы приехавшие, то есть мы, что-то нашли либо поняли. Мы не успели ни того, ни другого — разве что Юрка обозлился.

Ну почему — поняли. Если Стуков не ошибся, конечно — мы выяснили, что в центре происшествия стоит давешний «пророк»… Нет, это мимо. В Управе не знали, что мы откачивали именно его в «Волге» — их там и близко не было, а в отчёте конкретику никто из нас не писал, мы ж все втроём в конце смены отчёты рисовали. Совпадение в чистом виде.

Я бездумно поводил карандашом в углу своей «диаграммы» — получился неровный кружок. Замкнутый круг… Мало информации. И есть ощущение, что во всём этом уравнении есть ещё одно неизвестное — то, что заставило сработать эту композицию как единый механизм.

Сложив листок и сунув его в карман, я завалился на кровать и почти сразу уснул.

Не знаю, что заставило меня открыть глаза.

Я всё так же лежал на своей старой пружинной кровати в казарме дежурки, а напротив, на драном табурете у столика, сидела Люба. Сидела словно на троне, если смотреть по позе — горделиво, расправив плечи и положив ногу на ногу. Руки сложены на колене. Ни дать ни взять — королева.

На ней было совершенно незнакомое облегающее сиреневое платье из гладкого материала, длинное, но с разрезом, открывавшим всё левое бедро в тёмном чулке. Волосы медного цвета, ничуть не встрёпанные, были вымыты и тщательно расчёсаны и струились по плечам, словно жидкий красноватый шёлк. На ногах — туфли на каблуках-шпильках, цветом в тон платью. Я тут таких и не видел ни разу… Какой нормальный человек по нашему бездорожью встанет на подобные каблуки? Шага три пройти можно, потом ноги переломаешь.

Глаза аккуратно подведены, губы накрашены помадой тоже в цвет платья. Совершенно потрясающее сочетание — вполне обычное лицо и непримечательная фигура женщины словно изменились благодаря антуражу. Тот образ, от которого начинает жечь в паху и кажется, что свернёшь горы, стоит ей пошевелить пальцем…

— Привет, Женя, — сказала Люба всё тем же чуть хрипловатым голосом. — Не спится?

Я резко сел. Кровать жалобно заскрипела, но никто и ухом не повёл — всё так же слышался храп, сквозь узкую щель в коридор проникала узенькая полоска тусклого света. Что-то странное — свет в самой казарме не горит, но я вижу женщину отлично, могу разобрать каждую деталь её наряда и даже еле заметные морщинки в уголках глаз.

Так, стоп. Как она меня назвала?

— Женя или Лёша? — спросил я и сам не узнал своего голоса — такое ощущение, будто у меня заложило уши.

— Женя… Лёша… Игорь… — мимолётно улыбнулась Люба. — Ты же никто и ниоткуда, верно? Значит, можешь быть кем угодно.

— А ты кто? — наверное, мне следовало вскочить, схватить её, встряхнуть хорошенько, но тело не слушалось. Приняло вертикальное положение — и только.

— Ведьма, ты же и сам знаешь, — уголками губ улыбнулась женщина. — Разве нет?