Элистана встала у окна, делая вид, что дары ее не касаются и ей совершенно все равно, что там притащила дикарка из пустыни.

— Надо же, — Надир достал из мешочка щепотку ярко-алого порошка, растер ее между пальцев, и по комнате поплыл пряный, щекочущий ноздри аромат. Мужчина громко чихнул. Потряс головой.

— Альхейский перец. Один из лучших в мире. Откуда он у вашего племени?

Анди пожала плечами. Их племя жило в стороне от торговых путей, но торговле оно было не чуждо. Караванные пути песков не опустели с открытием переходов по изнанке мира. Не у всех хватало денег на проводников магов, а дерхи были привилегией знати.

Когда пересох источник Ай-Дза-Ин, троглоды стали отправлять верблюды с водой и едой к месту ночевки караванов. Купцы предпочитали расплачиваться товаром. Но не только воду и еду они покупали у троглодов. За лекарства, изготовленные нудук, платили золотом. За порошок из белого мха — серебром.

Анди осторожно переступала через мешки, временами наклоняясь, чтобы проверить узор. Вот этот вышит Ачхой. Этот принадлежит жене вождя. А вот тот, голубой с белым… Такие цвета обожает Лимра.

В глазах вдруг защипало, сердце сдавило. Тоска навалилась разом, вышибая дух. Это не мать приготовила дары, это каждый поделился с ней тем, что было у него ценным, чтобы достойно поприветствовать давшим дар-дук кров в чужой стране.

— Мама, это просто бесценно, — встал с колен Надир, отряхнул брюки, повернулся к Анди: — Мы не можем это принять. Приправы, чай, оружие, золото…

Три шага. Рукоять привычно легла в ладонь. Взмах и лезвие коснулось шеи замершего мужчины. Испуганный вздох за спиной. Женский.

А вот брат ее мужчины не испугался. Скосил глаз, оценивая приставленное к горлу оружие.

— Кажется, я был неправ. Не принять дары — это оскорбление, да?

Анди думала о том, что не только ветер тут странный, но и люди. Сначала не принять дары, посчитав их хламом, а потом отказаться из-за их ценности.

— А вот и лампы! — в гостиную, держа в обеих руках по лампе, вошел Ирлан. Оценил позицию. Вздохнул.

— Ирлан! — бросилась к нему графиня. — Сделай что-нибудь. Скажи ей.

— Разберутся, мама, — сын спокойно прошел к столу, и комнату наполнил тепло-желтый свет зажженных светильников.

— Если оскорбление надо смыть кровью, может руку порежем? — предложил шепотом Надир. И в этом шепоте явственно слышалась насмешка.

Анди разозлилась. Ну как можно смеяться над подобным? Все тут у них… мокро, одним словом.

— Вечером, в саду. Посмотрим на цвет твоей крови, — ответила одними губами, убирая кинжал на место. Вот и «птичка» нашлась для лечения Ночи. Удачно.

Надир ответил глубоким поклоном, точно она ему честь оказала.

Дары все же приняли. Ирлан бросил:

— Сам разберусь.

Анди посмотрела одобрительно — пустыня выбрала ей достойного человека.

Она прошлась взглядом по тюкам. Где-то тут должен был быть один, с песком. Должен был, но не находился. Нахмурилась и… решительно двинулась на поиски вора.

— Ох, не нравится мне ее лицо, — покачал головой Надир. — Так, младший, ты с бесценными дарами, которое приданное, разбирайся, а я пойду за твоей невестой прослежу. Чуется мне, неладно что-то. И кстати, мог бы предупредить, что кинжалом она отлично владеет.

— Скачу, значит, я на верблюде, а вокруг… так и кружат, так и кружат. Сотня, не меньше дэвов.

— Ты же говорил их десять было, — донеслось недовольно. Кто-то громко икнул. Выругался:

— Н-н-не перебивай, женщина.

Анди поморщилась — запах браги доносился даже сквозь закрытую дверь. Кажется, графиня совсем не строга, раз позволяет слугам напиваться.

Она толкнула дверь, шагнула через порог в узкую комнату, которую занимал один лишь стол со скамьями.

— Анди? — с места подскочил толстяк. Девушка обвела взглядом свидетелей. Слишком много. Придется намекнуть словом, а не делом.

— Знаешь, белый жук, у нас за воровство принято сечь так, что кожа лоскутами сходит.

Слуга стремительно побледнел, став действительно похож на большого белого жука. И даже протрезвел. В мутных глазах мелькнуло понимание.

— За второй раз — отрубают руку.

— За третий…

— Достаточно! — подпрыгнул Жарк. Откашлялся. Бросил нарочито громко: — Ничего я не брал.

— Идем, — он попытался ухватить ее за руку и вытащить в коридор, но Анди увернулась. Вышла следом.

Хм, а кто-то осмелел в родных стенах.

— И что у тебя пропало?

Точно осмелел. У здешнего люда память, как вода, раз — и утекла. Придется напомнить правила.

— Ночь больна, а местный лекарь, который по людям, ей не помог.