«А может, правда, купить шелк? Завернуть в него и вывезти ночью, чтобы никто не увязался? Еще и обмотать этим рулоном с ног до головы, дабы шага ступить не могла».

А в голове зазвучали возмущенные слова Жарка:

— Господин, вы же не собираете доверить ей путь? Помяните мое слово, заведет нас в погибель, а сама уйдет сквозь песок, только и видали…

— Сквозь песок здесь уходят умирать, — проговорил Орикс, подходя ближе, — а что касается дороги — до Нурсовых врат я вас и сам доведу, а там местного наймем. Только к троглодам нас никто не поведет. Гостей там не любят, зато удобрять песок считают крайне полезным.

Намек вышел мрачным, и Жарк побледнел.

— Идем до Нурсовых врат, а там на месте решим, — поставил точку в споре Ирлан.

— Господин, — за рукав дернули, возвращая в реальность, — только посмотрите. Не шелк, а радость души.

И алым заструился тонкий блестящий материал в руках торговца. Прям как кровь, — подумал Ирлан, но неожиданно ему представилось, как льнет шелк к девичьей коже, как облегает точеную фигуру, как красиво оттеняет черные волосы и красную кожу.

— Беру, — согласился внезапно и крикнул через двор: — Жарклан, расплатись, а потом гони всех прочь. Мы выходим через неделю, еще успеем закупиться.

Главное, что с магом договорился, и завтра утром тот обещал зайти к ним.

Барухи* — доступные женщины

Вышли через два дня. Ранним утром, едва начало светать, они стояли перед Западными вратами.

— Кто такие? — зевая, спросил стражник.

— Господин Асирган со слугами и охраной, — проговорил Ирлан, соскакивая с повозки и с поклоном подавая стопку документов. Одетый в простую одежду, с непричесанными волосами и дурным, от раннего подъема, настроением он был совсем не похож на себя. Голос и тот изменился.

— Что за надоть такая с утра? — солдат изучающе оглядел небольшой караван — пара повозок, запряженная мулами, один верблюд с походным шатром и пятнадцать порожних. Подозрительно.

— У господина гемульская лихорадка, — с почтением пояснил Ирлан, подходя к повозке и откидывая полог. Оттуда раздался хорошо различимый стон, — едем в Ануньский монастырь за исцелением.

Солдат поморщился. Гемульская лихорадка была крайне неприятным заболеванием. Заразившийся покрывался красными язвами, раздувался, точно опившийся ишак, потел и вонял, словно пожиратель навоза. Но проверить надо. Командир — зверь. Три шкуры спустит, если что не так.

Стражник огляделся.

— Эй ты, — крикнул мальчишку водовоза, — глянь, что там и доложи.

— Да, господин, — кивнул мальчишка, опуская ручки тележки с бочкой на землю.

Нырнул в повозку и тут же метнулся обратно, зажимая ладонью рот. Его вид говорил сам за себя. Волна удушающей вони дошла и до солдата, и тот поспешил отойти в сторону.

— Там что? — ткнул во вторую повозку.

— Вещи больного, — ответил слуга, — согласно распоряжению салгаса все, до чего касался больной, должно быть вывезено из города вместе с ним.

— Знаю-знаю, — замахал руками солдат, которому резко расхотелось проверять вторую повозку.

— А кто там? — махнул в сторону шатра.

— Жена больного, — ответил слуга, добавляя шепотом: — Все время не отходила от его постели.

Солдат отступил еще на шаг.

— Какая хорошая, — скрипнул зубами — вонь расползалась по площади перед воротами, даже у верблюдов были такие морды, словно их вот-вот стошнит, — правильная жена.

Махнул рукой, освобождая проход:

— Проезжайте, — скомандовал, прикрывая лицо рукавом, — господину скорейшего исцеления.

А ему самому — чтоб мимо пронесло, и солдат вознес короткую молитву небесам.

Ануньский монастырь принимал всех страждущих и больных, и был единственным местом, где брались лечить гемульскую лихорадку. Ходили слухи, что кому-то удалось исцелиться, и теперь больные сползались туда в последней надежде избавиться от болезни.

Скрипнули колеса, первая повозка тронулась с места, следом за ней поползла вторая. Ею правил бандитского вида здоровяк, от вида которого внутри стражника раздался звоночек тревоги, но вонь быстро отбила охоту разбираться, кто там — охранник или слуга такой странный.

— Быстрее давай, — шлепнул по заду крайнего верблюда, срывая на нем злость. Караван ускорился, пропадая за воротами, а солдат еще долго не мог унять чувство тревоги.

— И почему я? — простонал Жарк, выбираясь из повозки.

Они остановились на привал на берегу реки. Скрылась из вида Хайда, и скоро им предстояло свернуть с дороги, ведущей в монастырь, на север.

Вид у слуги был страшный: алыми звездами выделялись на коже язвы, лицо распухло, а запах… Дерхи предупреждающе скалили зубы, отворачивая морды в сторону.