— Архен, — задумчиво повторила Летиция. — А кличка?

Он почему — то колебался. Это имя было ближе его сердцу, чем данное матерью. Оно было неотъемлемой частью его сущности, его эго — человеческого и звериного. Она, застывшая в ожидании ответа, этого не поймет. Праздное любопытство не входит в список достоинств личности, и Архен не обязан ей отвечать.

— Ледовый Странник.

— Почему? — удивилась Летиция.

— Эстер говорила, что я пустой, белый и холодный. И в мыслях витаю где — то далеко — как айсберг, гонимый течением, бесцельно блуждающий в океане. Это ее печалило.

Какое — то время они молчали. В сердце Летиции зарождалось чувство, которое по всем правилам не должно было появиться на свет; как цветок, пустивший корни в холодный камень, не дающий жизнь.

— Эстер?

— Моя волчица, — сказал Архен. — Моя мардагайл. Эстер или Вьюга. Она предпочитала кличку. Отец Эстер был жрецом, а сама она была невинной и чистой, как ангел, сошедший с небес. Но ее душе было тесно в теле человека.

— Не понимаю, — покачала головой Летиция. — О чем ты говоришь?

— О свободе. — Волк почесал лапой ухо. — Эстер была пленницей. Религиозных догм, своего отца, чего — то еще. С нами она пробыла недолго. Возможно, она нашла в смерти то, что искала.

— Ты дорожил ею? — тихо спросила девушка. В памяти возникли строки из «Дикой природы», найденной в семейной библиотеке. — Вы… занимались любовью?

Вместо ответа Архен взялся зубами за край одеяла и набросил его на девушку, чудом не уронив покрывало в костер. Бесполезно упрекать ее в том, что она мыслит, как человек. Я начинаю испытывать к нему симпатию, думала Летиция под одеялом. Это невозможно, это противоречит законам природы, но это так.

После короткого отдыха они продолжили путь. Архен приноровился к неспешному шагу девушки, лишь изредка забегая вперед, чтобы разведать маршрут. Он старался держаться на расстоянии. Летиция видела его мохнатый силуэт скользящим между стройных рядов сосен, и даже когда вожак скрывался из поля зрения, ей мерещилось, что голубые глаза Архена наблюдают за ней откуда — то сверху.

Лес, залитый предзакатным светом, простирался на целые лиги вперед. Она не пыталась убежать или незаметно свернуть в сторону — знала, что без посторонней помощи отсюда не выбраться. Под ноги ложилась тропа, на которую вовек не ступала нога человека. Летиция покорно следовала за Археном в лесные дебри, строя в уме планы своего освобождения. Она запретила себе думать о Ланне — это пробуждало мучительную тоску и надежду на помощь извне; меньше всего ей хотелось предстать в роли принцессы, запертой на верхушке башни и терпеливо ждущей своего избавителя. В ноже, которым она теперь обладала, не было и капли серебра, но от этого он не переставал быть оружием. С тушкой зайца Летиция управилась достаточно легко и умело, хотя раньше ей не приходилось разделывать дичь: лезвие ровно вспороло шкурку, окрасив руки горячей кровью. Сомнительно, что этим ножом удастся отделить волчью голову от тела или пробить им грудь, да и Архен не подпустит ее к себе так близко — только не во время странствия; но когда — то ведь он должен ослабить бдительность?

Под конец дня лес неохотно выпустил их из своих объятий. Сквозь поредевшие ряды сосен проступили очертания чего — то серого и громадного, и, выйдя на открытую местность, Летиция увидела город, вырубленный в скале. Он дышал древностью и тайной, разделив часть своего волшебства с незыблемыми мостами через каньон и полустертыми ступенями, ведущими на утес; как и они, он был сотворен богами и некогда служил им. Окна располагались на разных уровнях, не повторяя симметрии человеческих жилищ, сеть неровных коридоров уходила вглубь скалы, в каменных залах с обвалившимися стенами еще сохранились кое — какие предметы обстановки, которые бы непременно рассыпались в пыль, стоит коснуться их рукой. Узкие продолговатые желобки, изрезавшие землю перед зданием, были наполнены угольно — черной водой; Летиция подумала, что за многие века в них накопилась истинная тьма. В действительности это оказались всего лишь водоросли, служившие непроницаемой пеленой, столь тонкие и прямые, что напоминали волосы.

— Не пей эту воду, — предупредил Архен, когда девушка погрузила руку в желобок, перебирая пальцами скользкие водоросли. — Она отравлена. — Во взгляде Летиции было недоумение, и волк пояснил: — Разве ты не видишь? Это могильник. Они хоронили мертвых перед своими жилищами и под ними.

— Где же надгробия?

Архен царапнул когтем по искрошившемуся камню у него под ногами.

— Захоронения накрывали плоскими каменными плитами с витиеватым рисунком, кое — где он еще виден. Каждая плита плотно прилегала к другой, образовывая подобие площади, которая в воскресные дни становилась местом веселых гуляний. — Летиция поежилась. Она не хотела в это верить. — Как ты думаешь, мертвые слышали стук пляшущих ног?

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что тебе любопытно. Потому что ты придешь сюда еще раз.

— Значит, это не твой дом? — спросила Летиция.

Архен уловил в ее голосе нотки разочарования.

— Нет. Мы живем чуть дальше. Там, где не слышно голосов.

— Я не понимаю, — качнула головой девушка.

— Поймешь.

Слева от могильника раскинулось колышущее море белых цветов. На небо набежали тучи, угасли красные лучи умирающего солнца, а цветы — падальщики, подпитываемые останками существ, захороненных в этой земле, сложили лепестки и тускло мерцали в сгущающейся тьме. Летиция не осмелилась сорвать цветок или даже дотронуться до него — одна мысль об этом казалась святотатством. Архен на время изменил своим привычкам и трусил рядом с ней: он не разделял чувства благоговения, овладевшего ею, но в здешнем воздухе был разлит сладковатый запах смерти, и волк боялся за девушку. Опасность таилась в воде и остролистых цветах, казавшихся безобидными, а под городом в переплетениях древних костей многие века скрывалась чума, терпеливо ждущая своего часа. Пройдет время, изголодавшаяся болезнь вырвется во внешний мир и возьмет очередную порцию смертей, пресытится отчаянием и вдоволь напьется чужого горя.

Когда они обогнули благоухающий белый сад, Летиция услышала тихое пение, доносящееся из мертвого города. Она остановилась и оглянулась на окна, зиявшие пустотой, но Архен потянул ее за подол платья, приказывая идти дальше. Пение становилось громче, к нему присоединился невнятный шепот и односложные восклицания. Как Летиция ни прислушивалась, ей не удалось разобрать, о чем толкуют голоса: язык, на котором они говорили, был ей незнаком. Архен дернул сильнее, раздался треск разрываемой ткани, и девушка с трудом подавила желание стукнуть волка по носу, как расшалившегося не в меру пса.