Лайам уже собрался высказать все это эдилу, но вовремя сообразил, насколько его выкладки эгоистичны, и снова принялся размышлять. Если реальная ценность реликвии соответствует распускаемым о ней слухам хотя бы в десятой части, то ее утрата – огромное потрясение для госпожи Присциан. А значит, сейчас она вряд ли способна думать о чем-то, кроме потери.

– Пожалуй, вы правы. С этим визитом мне действительно лучше повременить, – сказал наконец Лайам, радуясь, что не сболтнул ерунды. Пожилая вдова ему нравилась, и он начинал проникаться сочувствием к ее горю. Но тут в голове Лайама что-то щелкнуло, и мысли его сами собой заработали в другом направлении. – Но какому же дураку все это понадобилось? И, извините, зачем?

– Зачем? – Эдил застонал, оставил в покое виски и мутным взором уставился на собеседника. – Вот так вопрос! Вы видели эту штуковину?

– Естественно, нет.

– Естественно! А я ее видел, Ренфорд. Как раз на прошлой неделе, – сказал Кессиас с оттенком гордости в голосе. – На пирушке, которую закатили Годдарды для… ну, в общем, для узкого круга. Молодая племянница нашей вдовушки надела кулон с этим камнем. Он сиял, как звезда! Нет, даже не как звезда, а…– На несколько долгих мгновений эдил замолчал, подыскивая подходящее слово, потом махнул рукой. – Любому бы захотелось такое иметь. Истинно вам говорю – любому!

Совершенно забыв о своем мертвеце, который никак не вязался с этой историей, Лайам присел на край стола и принялся рассуждать.

– Согласен, любой захотел бы иметь такое сокровище, но красть его просто глупо! Этот кулон нельзя ни надеть, ни даже кому-нибудь показать. По крайней мере здесь, в Саузварке, где все знают, кому принадлежит эта вещь. Опять же и вор-профессионал вряд ли позарился бы на такую добычу. Ну, посудите сами, кому он смог бы ее сбыть? Если верить слухам, таких денег не наберется ни во всем нашем городе, ни в округе, ни даже в герцогстве, если на то пошло.

Кессиас пристально смотрел на него, нахмурив кустистые брови.

– Что-то в ваших словах, возможно, и есть… Однако… Тот, кто помешан на драгоценных вещицах, вовсе не обязан кому-то показывать их. Скряги не строят себе дворцов из золота, верно? Они прячут денежки в сундуки. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Понимаю, но таких единицы, – возразил Лайам упрямо. – Носить нельзя. Продать нельзя. Купить тоже нельзя. Эта кража совершенно бессмысленна.

Кессиас зажал уши руками.

– Знаете что, Ренфорд? От вас у меня только пуще болит голова. Неважно, есть смысл или его нет – кража-то состоялась! Камень пропал, старушка горюет, а мне теперь предстоит разбираться с целой толпой именитых хлыщей.

– Простите… – Лайам смутился. Случившееся для него представляло лишь умозрительный интерес. Загадку, которую хочется разгадать, но можно и бросить. А Кессиас бросить это дело не мог.

Эдил опустил руки, и Лайам тихо сказал:

– Но вы поняли, что я имею в виду?..

– Да понял я, понял, – проворчал Кессиас и угрюмо уставился на бумагу, так и лежавшую перед ним на столе. – Раз вы не видите смысла в этом поступке, значит, нельзя и вычислить того, кто украл. А подозревать любого и каждого – гиблое дело.

Эдил щелкнул ногтем по бумаге, и та полетела на пол. Лайам наклонился, поднял листок и вернул на прежнее место.

– Что это? – поинтересовался он.

– Письмо к одному из приятелей племянницы нашей вдовы. Кстати, вы с ней не знакомы?

Лайам покачал головой.

– И напрасно – она премиленькая. Но дело не в том. Вчера эта крошка назвала кучу гостей, а утром камешка недосчитались. На ночь дом запирают, замки не тронуты – так что стянуть реликвию мог только тот, кто там был.

«Ну так берите поскорей в оборот всех этих гостей!» – хотел воскликнуть Лайам, но смолчал. Мрачное выражение на лице эдила сказало ему, что столь очевидная мера в данном случае почему-то неприменима. Он решил подождать объяснений.

– Племянница госпожи Присциан – знатная дама, она замужем за нынешним лордом Окхэмом. И компания у нее под стать…– Кессиас начал перечислять имена, загибая пальцы: – Граф Ульдерик с супругой, графиней Пинеллой, молодой барон Квэтвел, господин Симбер Фурзеус с сестрой и господин Рейф Кэвуд. Понимаете теперь, в чем тут загвоздка?

– Более-менее… – Лайам знал, что эдил почему-то не решается тревожить местную знать и самых именитых торговцев. Правда, почему именно – он понимал слабовато.

– Однако же как ни крути, а кто-то из них – шельма. Леди Окхэм – ну то бишь племянница нашей вдовы – божится, что дом запирается так, что и мышь не проскочит. Лорд Окхэм, естественно, подтверждает ее слова, да и прислуга тоже. А мне теперь только и остается, что ползать перед ними на брюхе, вилять хвостом и составлять тошнотворные письма наподобие этой вот бумажонки! – Голос Кессиаса дрогнул от гнева. Он заглянул в письмо и продолжил издевательским тоном: – Не соблаговолите ли, милорд, уделить мне минутку вашего времени? Это достойное самого строгого осуждения злодеяние обязывает меня… Ну и так далее – в том же духе. Мне кажется, Ренфорд, я сейчас просто лопну от злости!