В перерыве между заседаниями ко мне подходит Тодор Живков. У него тряслись губы и подбородок.

– Поговорим, брат, - говорит он мне.

– С кем?
– спросил я.
– Я выступил, вы слушали, полагаю; вас кто подослал, не Хрущев ли? Мне нечего беседовать с вами, поднимитесь на трибуну и говорите.

Он стал бледным, как полотно и сказал:

– Обязательно поднимусь и дам вам ответ. Когда мы выходили из Георгиевского зала, чтобы уехать в резиденцию, Антон Югов, у самого верха лестниц взволнованно спросил нас:

– Куда ведет вас этот путь, братья?

– Вас куда ведет путь Хрущева, а мы идем и всегда будем идти по пути Ленина, - ответили мы ему. Он опустил голову, и мы расстались, не подав ему руку.

После моего выступления, Мехмет Шеху и я покинули резиденцию, в которой разместили нас советские, и поехали в посольство, где мы пробыли все время нашего пребывания в Москве. Когда мы покидали их резиденцию, советский офицер госбезопасности конфиденциально сказал товарищу Хюсни: "Товарищ Энвер правильно поступил, что ушел отсюда, ибо здесь его жизнь была в большой опасности". Хрущевцы были готовы на все, так что мы приняли нужные меры. Мы разослали работников нашего посольства и помощников нашей делегации по магазинам запастись продовольствием. Когда настало время нашего отъезда, мы отказались отправиться на самолете, ибо "несчастный случай" мог легче произойти. Хюсни и Рамиз остались еще в Москве, они должны были подписать заявление, тогда как мы с Мехметом Шеху поездом уехали из Советского Союза, совершенно не принимая пищи от их рук. Мы прибыли в Австрию, а оттуда поездом через Италию доехали до Бари, потом на нашем самолете вернулись в Тирану живы-здоровы и пошли прямо на прием, устроенный по случаю праздников 28-29 ноября. Наша радость была велика, ибо задачу, возложенную на нас партией, мы выполнили успешно, с марксистско-ленинской решимостью. К тому же и приглашенные, товарищи по оружию, рабочие, офицеры, кооперативисты, мужчины и женщины, стар и млад - все были охвачены энтузиазмом и демонстрировали тесное единство, как всегда, и тем более в эти трудные дни.

Хрущев и все его последователи прилагали много усилий к тому, чтобы в принятом документе международного характера была отражена вся линия хрущевских ревизионистов, искажавшая основные положения марксизма-ленинизма о природе империализма, о революции, мирном сосуществовании и т.д. Однако делегации нашей партии и Коммунистической партии Китая решительно выступили в комиссии против этих извращений и осудили их. Мы добились исправления многих положений, многие тезисы ревизионистов были отвергнуты, а многие другие были переформулированы правильно, покуда не получился окончательный документ, который был принят всеми участниками Совещания.

Хрущевцы вынуждены были принять этот документ, но Хрущев заранее заявил о нем, что "Документ явился компромиссом, и компромиссам не суждено долго жить". Было очевидно, что Хрущев сам нарушит Заявление московского Совещания и обвинит нас в том, будто это мы нарушали установки и решения этого Совещания.

И после московского Совещания наши отношения с Советским Союзом и с московскими ревизионистами продолжали ухудшаться, покуда последние полностью не порвали эти отношения в одностороннем порядке.

На последней встрече, которую 25 ноября имели в Москве с Хюсни и другими членами нашей делегации, Микоян Косыгин и Козлов открыто прибегли к угрозам. Микоян сказал им: "Вы и дня не можете прожить без экономической помощи с нашей стороны и со стороны других стран лагеря социализма". "Мы готовы затянуть ремень, питаться травой, - ответили им Хюсни и остальные товарищи, - но вам не подчинимся; вам не поставить нас на колени". Ревизионисты полагали, что искренняя любовь нашей партии и нашего народа к Советскому Союзу сыграет роль в пользу ревизионистов Москвы, они надеялись, что наши многочисленные кадры, которые учились в Советском Союзе, превратятся в сплоченный раскольнический блок в партии против руководства. Эту мысль Микоян высказал словами: "Когда Партия Труда узнает о вашем поведении, она встанет против вас". "Просим вас присутствовать на каком-либо из собраний в нашей партии, когда мы будем обсуждать эти проблемы, - сказали ему члены нашей делегации, - и вы увидите, каково единство нашей партии, какова ее сплоченность вокруг своего руководства".

Ревизионисты угрожали нам не только на словах. Они перешли к действию. Саботажническая деятельность Москвы и ее специалистов в экономической области шла по восходящей линии.

13. ПОСЛЕДНИЙ АКТ

Стальное единство нашей партии и нашего народа. Советские хотят захватить Влерскую базу. Напряженное положение на базе. Адмирал Касатояов уходит, поджав хвост. Враги мечтают об изменениях в нашем руководстве. IV съезд АПТ. Поспелов и Андропов в Тиране. Заслуженная отповедь греческому и чехословацкому делегатам-провокаторам. Провал миссии посланцев Хрущева в Тиране. Зачем нас снова "приглашают" в Москву?! Публичные нападки Хрущева против АПТ на XXII съезде КПСС Окончательный разрыв: в декабре 1961 г. Хрущев порывает дипломатические отношения с Народной Республикой Албанией.

Вся партия и весь народ были поставлены в известность о происходивших событиях и о положении, сложившемся особенно после московского Совещания. Мы знали, что нападки, провокации и шантаж станут усиливаться и интенсифицироваться как никогда раньше; мы были уверены, что Хрущев изольет свой гнев на нас, на нашу партию и на наш народ, с тем чтобы поставить нас на колени при помощи мощных средств. Партии и народу мы говорили, положа руку на сердце, объяснили им все, что произошло, разъяснили им опасную деятельность хрущевских ревизионистов. Как всегда, партия и народ проявили свою высокую зрелость, свой блестящий революционный патриотизм, свою любовь и верность Центральному Комитету партии, правильной линии, которой мы всегда придерживались. Они глубоко осознали трудные ситуации, которые мы переживали, поэтому до максимума напрягали свои нервы и свою энергию, полностью мобилизовали свои силы, в результате еще больше закалилось наше единство, и советские ревизионисты оказались перед каменной стеной. 1961 года явился годом суровых испытаний. Везде, на каждом секторе хладнокровно и решительно отражались провокации, инсинуации и саботажнические действия хрущевцев, которые провалились во всем. Москва, а вслед за ней все столицы ее сателлитов начали оказывать на нас экономическое давление. Ревизионисты сначала, в виде серьезного давления, приостановили все заключенные контракты и соглашения, с тем, чтобы затем разорвать их подобно гитлеровцам. Они стали отзывать специалистов, рассчитывая на то, что у нас все застрянет. Но они грубо ошиблись.

Влерская база стала яблоком раздора. Не было никакого сомнения в том, что база была наша. Мы никогда не могли согласиться с тем, чтобы хоть пядь нашей земли была под пятой чужеземцев. По официальному, четко сформулированному и подписанному обоими правительствами соглашению, в котором не было места никакой двусмысленности, Влерская база принадлежала Албании и одновременно должна была служить и защите социалистического лагеря. Советский Союз, указывалось в соглашении, должен предоставить 12 подводных лодок и несколько вспомогательных судов. Мы должны были подготовить кадры и подготовили их, должны были принять и уже приняли корабли, а также и четыре подводные лодки. Наши экипажи были готовы принять и восемь остальных подводных лодок.