Провокации и давление на нас приняли открытый характер. На приеме, устроенном в Кремле по случаю 7 ноября, ко мне подошел бледный как смерть Косыгин и стал читать мне sermon (По-французски: проповедь) о дружбе.

– Дружбу с Советским Союзом, основанную на марксизме-ленинизме, мы будем беречь и отстаивать, - заметил я.

– В вашей партии имеются враги, которые ополчаются против этой дружбы, - сказал Косыгин.

– Спроси-ка его, - обращаюсь к Мех-мету Шеху, который хорошо владел русским языком, - кто это за враги в нашей партии? Пусть он нам скажет.

Косыгин попал впросак, начал хмыкать и говорить:

– Вы неправильно поняли меня.

– Бросьте!
– сказал ему Мехмет Шеху;

– мы вас поняли очень хорошо, но вы не смеете говорить открыто.

Мы ушли, покинули эту ревизионистскую мумию.

(В течение всего вечера советские не оставляли нас одними и в покое: они изолировали нас друг от друга и окружали по заранее подготовленной мизансцене.)

Вскоре нас окружили маршалы Чуйков, Захаров, Конев и др. Они по указке пели на иной лад: "Вы, албанцы, боевой народ, здорово воевали, вы как следует выстояли, пока не одержали победу над гитлеровской Германией", и Захаров продолжал забрасывать камнями германский народ. В этот момент к нам подошел Шелепин. Он стал возражать Захарову относительно сказанного им по адресу немцев. Возмущенный Захаров, не считаясь с тем, что Шелепин был членом Президиума и начальником КГБ, говорит ему: "Ну тебя, чего ты вмешиваешься в разговор, не тебе учить меня, кто такие немцы! Когда я воевал с ними, ты был молокососом".

В ходе этой беседы надменных маршалов, опьяненных водкой, Захаров, который когда-то был начальником Военной Академии им. Ворошилова, стал говорить комплименты Мех-мету Шеху, который вместе с другими товарищами был направлен туда обучаться сталинскому военному искусству. Перебив его. Мех-мет Шеху сказал: "Спасибо вам за комплименты, но не хотите ли вы сказать, что и ныне, здесь, в Георгиевском зале, мы являемся старшим и подчиненным, начальником и слушателем?"

В беседу вмешался маршал Чуйков, который был не менее пьяным; он сказал: "Мы хотим сказать, что албанская армия всегда должна стоять на нашей стороне .. .". Мы тут же ответили ему: "Наша армия является и останется верной своему народу и преданно будет отстаивать, на пути марксизма-ленинизма, дело строительства социализма; она была и остается оружием диктатуры пролетариата в Албании, признает и будет признавать только руководство Албанской партии Труда. Этого вы еще не знаете, товарищ маршал Чуйков? Тем хуже для вас!"

Маршалы получили отпор. Кто-то из них, не помню, Конев или кто-то другой, видя, что беседа не прошла по их расчетам, вмешался и вставил: "Прекратим эти разговоры, давайте выпьем стаканчик за дружбу между двумя нашими народами и двумя нашими армиями".

Однако, наряду с этой лихорадочной антиалбанской и антимарксистской деятельностью, Хрущев и хрущевцы открыто напали на нас в материале, посланном ими китайцам, в котором они обрушивались и на них. Этот материал они вручили всем делегациям, включая и нашу делегацию. В этом материале, как уже известно, хрущевцами Албания не считалась больше социалистической страной. Хрущев, с другой стороны, в ходе беседы говорил Лю Шаоци: "Мы проиграли Албанию, но не проиграли чего-либо значительного: вы выиграли ее, но вы не выиграли чего-либо значительного. Партия Труда была и остается слабым звеном в международном коммунистическом движении".

Тактика хрущевцев нам была ясна. Они прежде всего угрожали нам словами: "Это от нас зависит, быть или нет вам социалистической страной, так что во врученном вам материале Албания больше не фигурирует социалистической страной", и, во-вторых, они угрожали другим, говоря им, что "Албанская партия Труда не является марксистско-ленинской партией, поэтому тот, кто будет защищать ее как таковую, тот допустит ошибку и будет осужден вместе с Албанской партией Труда". Другими словами, это означало: "Вам, коммунистическим и рабочим партиям, которые придете на совещание, уже сейчас надо уяснить себе, что то, что скажет Энвер Ходжа на совещании, это измышления, это слова антисоветчика".

На совещании стало ясно, как были заблаговременно подготовлены Ибаррури, Гомулка, Деж и другие.

За несколько дней до моего выступления на совещании Хрущев попросил встречи со мной, понятно, с целью "убедить" нас изменить позицию. Мы решили пойти на эту встречу, чтобы еще раз разъяснить хрущевцам, что мы не отойдем от наших позиций. Но тем временем мы прочитали материал, о котором шла речь выше. Я встретился с Андроповым, который в те дни суетился, как связной Хрущева.

– Сегодня я прочел материал, в котором Албания не фигурирует как социалистическая страна, - сказал я ему.

– Какое отношение это письмо имеет к Албании?
– бесстыдно спросил меня Андропов, который был одним из авторов этого низкопробного документа.

– Это письмо делает невозможной мою встречу с Хрущевым, - заметил я. Андропов оторопел и проговорил:

– Это очень серьезное заявление, товарищ Энвер.

– Да, - сказал я ему, - очень серьезное! Передайте Хрущеву, что быть или не быть Албании социалистической страной, это не он решает. Это кровью решили албанский народ и его марксистско-ленинская партия.

Андропов попугаем повторил еще раз:

– Но ведь это материал о Китае, товарищ Энвер, и не имеет никакого отношения к Албании.

– Свое мнение, - закончил я беседу, - выскажем на совещании партий. До свидания.

Розданное обвинительное письмо против Китая было низкопробным антимарксистским документом. Им хрущевцы решили продолжить в Москве то, что не докончили в Бухаресте. Вновь они прибегли к коварной, троцкистской тактике. Этот объемистый материал против Китая они раздали перед совещанием в целях подготовки почвы и обработки делегаций остальных партий с тем, чтобы запугать китайцев и заставить их, если они не подчинятся, быть, по меньшей мере, умеренными. Этот антикитайский материал нас не удивил, напротив, он дальше укрепил в нас убежденность в правоте марксистско-ленинской линии и марк-систско-ленинских позиций нашей партии в защиту Коммунистической партии Китая. Материал навел порядочную скуку на участников совещания, которые восприняли его не так, как это предполагали хрущевцы. На совещании образуются трещины и это будет в пользу марксизма-ленинизма. Мы могли рассчитывать, что 7-10 партий скорее станут на нашу сторону, если не открыто, то, по крайней мере, неодобрением враждебного предприятия хрущевцев.