Просмотрев нудную, сплошь в медицинских терминах, историю болезни одного из сотрудников, которого все-таки пришлось отправить ближайшим рейсом на Землю, Ференц снова наткнулся на заметки о рейнджерах.

«Эти ребята не перестают меня удивлять. Сегодня видел, как мальчики сами, без привлечения какой-либо техники, убирали деревья, поваленные пронесшейся ночью бурей. Как человек, полетавший по мирам и побывавший в гостях и на костях разных цивилизаций, могу сказать, что в магию не верю от слова совсем. И все же то, что творят рейнджеры и их капитан, можно назвать только этим словом. Как, не касаясь ствола, не цепляя его приспособлениями, можно сдвинуть в сторону неподъемную громадину? Эти дети, пока я ел в столовой и проводил медосмотр утренней смены, не только расчистили территорию станции, но и закопали останки в землю. Не закопали. Они их… утопили. Под взглядами ребят земля вдруг задрожала, пошла волнами и… ствол сам нырнул в глубину. А через пару минут на том самом месте уже росла цветущая травка. Если на досуге задуматься, наша станция тоже стоит на их земле. Бр-р… теперь буду мучиться бессонницей! Однако к вечеру набравшись смелости, я подошел к их капитану и попросил все объяснить. О, Боже, Боже… И откуда дитя, выросшее в чаще, знает формулы преобразования энергии? Короче, я спекся на десятой минуте объяснения. То, что далее он начал описывать своим языком, я воспринял как сказку. Нет, помнится в фольклоре каждой древней народности, в какой бы точке мира она ни обитала, всегда были рассказы о великих шаманах, колдунах… тех, кто мог лишь усилием воли менять энергетические структуры материи. Получается, здесь это умеет каждый первый ребенок? Хм… а где же родители наших одаренных мальчишек? Почему они не показываются нам на глаза? И, если на то пошло, почему посмотреть на людей не выходят из леса любопытные малыши? За полгода, которые я здесь отслужил, кроме бабочек с птичками, а еще жаждущих размножиться представителей животного мира, мне никто не встретился. И когда этот деликатный вопрос занял мою голову настолько сильно, что несколько ночей подряд я не мог уснуть, пришлось снова обратиться к капитану. Ох, какая милая у него улыбка! Был бы он девчонкой, честное слово, не удержался бы и поцеловал! Но ссориться с парнями не хочется, поэтому сбросить накопившуюся от постоянного раздумья энергию как всегда помогла Сонюшка. Очаровательная фантазерка! Именно от нее я узнал столько разнообразных поз и движений… Жаль, что не придется обкатать их до отпуска. Почему-то моя невеста перестала мне звонить. Даже не знаю, хорошо это или плохо, поскольку ее звонки приходится оплачивать самому. Гм… немного отвлекся. Итак, я снова отловил нашего милашку капитана и задал ему свои вопросы. Он похлопал ресничками, покрутил огненную прядь волос и сообщил, что устал тыкать меня носом в очевидное. Ну, не так резко, но смысл был именно таков. И если я хочу получить развернутые объяснения, мне стоит обратиться к директору. Если краткие – мастеру второй буровой. В-общем, меня красиво послали. Но что он имел в виду под очевидным и лежащим под носом? Вот эти огромные стволы и бабочек? А, точно-точно! Именно от союза слона и моськи получаются человекоподобные дети. Фу-у… догадался. Сразу стало легче. Как хорошо, что у меня была практика в психиатрической лечебнице, где моим искренним другом был сам Дарт Вейдер, а врагом, так и норовившим заныкать таблетку под зубной протез – та самая Алиса из страны Чудес. До сих пор ностальгирую по ее обшитым рюшами платьицам и панталончикам, из которых торчат покрытые сосудистыми звездочками костлявые ножки. Хорошие были времена… Земные мальчики, мои одноклассники, через осязание познававшие мир, угоняли тачки родителей, чтобы покатать девочек, и там же, в теплой прокуренной тьме, их потискать. Эти прыщавые папенькины сынки, пугающиеся укуса комара, наслаждались утренним возбуждением и вечерними поцелуями, совершенно не ведая о том, что в невообразимых глубинах космоса другие мальчики отчаянно дерутся с пиратами. А на их лицах, даже в посмертии, сияют прекрасные улыбки. Да, мне рассказывали о том, что иногда наши рейнджеры не возвращаются. Но на место убитого воина из леса выходит новый солдат – милый, чудесный мальчик, которого хочется погладить по голове и поцеловать… в розовую от смущения щечку. Да где же, черт подери, прячутся их родители?!»

Ференц оторвался от записей и посмотрел в окно. Ветви деревьев шелестели, звезды перемаргивались, стараясь затмить сияние светляка, с упорством безмозглой твари снова и снова долбившегося в стекло. Поерзав в кресле с намерением устроиться поудобней, он поставил локоть на валик и подпер ладонью щеку. Тело отозвалось мышечным спазмом и громким укором: его забыли покормить и не отвели на прогулку.

– Да-да… – Похлопал он по животу. – Сейчас дочитаю и согрею чай. Кажется, в моем столе завалялись какие-то сухарики. Ну-у… – заметил он, когда желудок заявил протест. – Небольшая разгрузочная диета стимулирует мыслительную деятельность и гарантирует здоровый сон.

Организм ужаснулся перспективам и затих, не мешая читать дальше.

«Сегодня мне довелось увидеть, как прямо из леса в небо взлетали боевые катера. Зрелище не для слабонервных. Чтобы не терять время, рейнджеры врубили межпланетные движки. Рев, вой, свист – какофония звуков врезалась в мои уши прежде осознания, что уже никого нет. Очумело покрутив головой, я вдруг вспомнил, что буквально за минуту до их старта из воздуха исчезли все порхающие в нем твари. Как только все стихло, они тяжело, словно пьяные, слетели с укрывающих нежные крылья веток на землю. Но снова подняться в небо уже не могли: распластавшись, они лежали на горячем покрытии тусклыми увядшими цветами. Когда я, пылая чувством сострадания ближнему, с совком и веником выскочил из здания, чтобы перенести несчастных в тенек, меня ухватил за рукав один из мастеров. Применив болевой захват, чтобы я не дергался, он немного выждал, а потом зашипел мне в ухо пункт десятый нашей инструкции, гласящий о том, что я не должен, не имею права брать в руки, трогать, изучать без позволения аборигенов любую из форм местной жизни. Когда я в ответ промычал нечто жалостливое, он меня отпустил, напоследок несильно стукнув по лбу. «Запомни, новичок… – сказал он. – Тут все связано. Если с утра грустит лес, через пару часов сгущаются тучи. Если тучи сгущаются, наши рейнджеры смотрят в небо. Если они смотрят в небо и перестают улыбаться, жди неприятностей. Если неприятности не миновать, мальчишки поднимаются в воздух. Тогда, обессилев от горя, вниз падают бабочки». Я не придал его словам особенного внимания, тем более что парни совсем скоро вернулись. Но один из них покинул этот прекрасный мир навсегда. Эти почти дети несли своего товарища на руках вдоль кромки леса. А за ними, скорбным траурным шлейфом, летели цветные крылья…»

Столкнув с коленей планшет, Ференц снова взглянул в мерцавшее звездами небо и нетерпеливо поднялся, сжав пальцы в кулак. «Как могут неведомые нам хозяева земли настолько легко жертвовать своими детьми? – подумал он. – Какой же договор был заключен с корпорацией, если за нее, и так обирающую планету, воюют дети?»

Больше не садясь, он пробежал глазами оставшиеся страницы, выключил устройство и вышел на улицу. Терпкая прель осеннего опада, замешанная на густом аромате цветущих лиан и влаге древесной тени, сразу ударила ему в нос, а налетевший теплый ветер расшевелил своими мягкими пальцами короткие волосы.

– Прекрасный мир… – тихо сказал он. – Ну почему же ты так жесток к своим удивительным сыновьям?

Даже и не надеясь на ответ, он прошел через двор, свернул к стадиону и по кромке поля направился к лесу, помаргивающему огоньками гнилушек, цветов, грибных шляпок… Когда рядом с его лицом пролетел полосатый мотылек, оставляющий за собой искристый след, ему уже хотелось смеяться, несмотря на так и не исчезнувшую пустоту. Выйдя на берег озера, он забрался на облюбованный им валун, согнул ноги и сел, обняв руками колени. Черное зеркало воды, едва колеблемое далеким водопадом, чуть заметно светилось гребешками ряби. В ближайшем кустарнике кто-то вздыхал и шевелился, а наполненные предвкушением дней смены покровов птицы самозабвенно делились с миром счастьем.

И тут он почувствовал, что в скалах уже не один. Обернувшись, он опустил колени и на них тут же, распластав длинное тело и вытянув в стороны лапки, легла та самая тварь, которая напугала его после прилета.

– Джочи! – Обрадовался огромной крысе Ференц и провел пальцами вдоль ряда прозрачных ушек, от чего животное громко заурчало. – Какой же ты толстый! Не то, что твой хозяин, сквозь которого видно небо… – Ладонь мягко провела по лоснящейся бурой шерстке спины и съехала на подставленное розовое пузо. – А я вот тоже забыл поесть. Ты же, уверен, лопаешь все подряд!

– Возьми, – раздался над его головой голос, от звука которого в сердце проклюнулось и расцвело счастье. Повернув голову, он увидел испачканные травой штаны, теннисные туфли и тонкие смуглые пальцы, сжимающие какой-то фрукт. – Бери, не бойся. – Инти уселся рядом, сложив по-турецки ноги. – Его тебе можно.

– Спасибо… – Протянув руку, он сжал в ладони фрукт вместе с горячими мальчишечьими пальцами. Все крепче стискивая ладонь, он потянул ее к себе и приложил к своей груди. А серые прозрачные глаза были так близко…

– Неужели ты все-таки по мне скучал? – Ехидно искривил губы парень. – Ну конечно! Смена сезонов рождает любовь. Ох… – Прищуренные очи Инти на мгновение отразили свет воды, сделавшись насмешливо-жесткими. – Неужели эмоции птичек оказались заразными, и ты, на них глядя, решил-таки размножиться?

– Тьфу на тебя… – Ференц отпустил чужую руку, предварительно переложив фрукт в свою. – Да где же тут любовь, парень? Сплошная биохимия. – Он откусил сочную мякоть и с наслаждением начал жевать. – Но у меня столько вопросов, что я думал о тебе едва ли не чаще, чем о карьере и будущей невесте вместе взятых.