С сожалением отключив приборы, он запер дверь лаборатории, отконвоировал, отказавшись от помощи, к своему катеру блаженно улыбающегося рабочего и, пристегнув парня крест-накрест к сидению, взлетел над лесом. Стараясь не сбить тяжелой машиной ни одну летучую тварь, он поднялся повыше и направился к станции, любуясь склонившимся к горизонту светилом.

Действительно, закаты на планете были невероятно хороши: розовое светило, медленно скатываясь по зеленеющему небосводу вниз, красило своими лучами ровные гряды прозрачно-серебристых облаков, пропадающих из виду там, где их невесомый перламутр, отыграв последним бликом, прятался в фиолетовую тень. А в ней, благодаря за возможность освещать планету ночью, загорались, постепенно набирая силу, первые, еще застенчивые звезды.

Парень на заднем сидении в конце концов успокоился и задремал. Ференц же, оставшись один на один с безграничным пространством, снова почувствовал в себе волнение и… пустоту. «Надо просто пережить местный брачный сезон. – подумал он. – А там все снова войдет в привычную колею. И еще: вахта должна продолжаться не более полугода. Тогда, – он вздохнул, – и лекарства не понадобятся».

Вернувшись на станцию, директор сдал рабочего доктору и поинтересовался:

– Вы вели статистику обострений за сезон? Кто и почему более подвержен воздействию? Какие препараты им даете?

Уложив болезного в бокс, местный врач, крепкий высокий мужчина средних лет, профессионально улыбнулся и посмотрел господину Ласски в глаза.

– От любви, сэр, лекарств не существует.

– Вздор. – Не согласился директор. – Электромагнитное возмущение планеты генерирует образование волн особой частоты, запускающих поднятие гормонального фона живых организмов. Биохимия тела стимулирует мозговые процессы, и вполне себе добропорядочный семьянин начинает грезить о любви.

– Именно так все и происходит, – улыбнувшись шире, согласился доктор, – когда речь идет о земной весне, мартовских котах и перелетных птичках. Зиме – конец, лето короткое, нужно успеть оставить потомство. Только здесь, сэр, все немного сложнее. Одно время, когда я только обосновался на станции, то вел заметки. Если хотите, могу дать прочитать. С небольшим условием…

– Хочу. – Сразу согласился Ференц.

– С условием, что ничего из записанного не будет опубликовано даже в форме доклада Совету. О, не волнуйтесь, – мужчина заметил в глазах начальства вопрос, – никакой потенциальной угрозы человечеству эта планета не несет. Просто не хочу, чтобы эту угрозу придумал кто-то другой, сидящий в далеком руководящем кресле. Легко, всего лишь росчерком пера, отправить солдат воевать. Но как же тяжело встречать скорбную посылку под номером двести от военного ведомства! Не хочу, чтобы этот удивительный край однажды вспыхнул войной, не оставляющей даже надежды.

– Полностью согласен. – Кивнул директор. – Обещаю не копировать носитель и прочитать Ваш труд до следующего утра. Сами понимаете, – вдруг доверительно сказал он, – мне, как отвечающему за добычу топливной основы руководителю, нужно разобраться в происходящем как можно скорей.

Врач удивленно приподнял брови.

– Тогда Вам стоит расспросить капитана Инти. Этот парень, в отличие от своих смущающихся подчиненных, легко идет на контакт. Помнится, однажды мы проговорили с ним всю ночь…

Мужчина довольно прищурил глаза, а Ференц едва смог подавить вдруг вспыхнувшее раздражение: «Это он-то идет на контакт? Да как бы не так! Смотри сам, думай сам… Рассуждает так, словно я, тридцатичетырехлетний наследник дома Ласски, заново учусь ходить! И вообще… – в голове появилась по-детски обиженная мысль. – Я не видел Инти уже десять дней. Почему же он не приходит к озеру или к станции?»

– Еще раз благодарю за оказанную Вами любезность. – Ференц нашел в себе силы скрыть раздражение и даже вспомнил о том, что хотел посоветоваться с этим человеком насчет применения своего препарата. Но парень, заключенный в боксе, не буйствовал, и он решил отложить серьезный разговор на другое время. – Господина Лаата не встречали?

– Помилуйте, – доктор усмехнулся, – Вы сами отправили его на склад. Боюсь, до утренних лучей мы его не увидим.

– Точно. – Перехватив планшет другой рукой и больше не задерживаясь, директор направился в свой кабинет.

С отвращением посмотрев в чашку с недопитым еще утром кофе, он выплеснул черную жижу в поставленный кем-то из женщин на подоконник цветок, налил чистой воды и, прихлебывая ее маленькими глотками, уселся в кресло. Файл, скинутый ему доктором, имел временное ограничение и запрет копирования. Так что, если ему хотелось узнать, о чем говорили капитан и его собеседник, стоило начать читать прямо сейчас. Включив планшет, он водрузил ноги на стоявший рядом столик и открыл записи.

В отличие от него, порой прячущего мысли даже от самого себя, доктор свободно писал о том, что приходило ему в голову. Некоторые заметки вызывали улыбку, некоторые – зевоту равнодушного к медицинским выводам здорового человека, но кое-что, особенно связанное с загадочным Инти, он прочел с интересом.

«Совсем юное, прелестное неоформленной красотой тело… Ровные плечи, идеальная осанка, гордая посадка головы и абсолютно уверенный во внутренней правоте взгляд серых глаз. Именно таким я увидел командира наших рейнджеров. Интересный подросток. Если бы я заметил подобное существо на Земле, то отнес бы его к смеси негроидной и европейской рас. Первая, доминантная, поделилась бы с ним полными губами и цветом кожи, слишком темной для европейца. Вторая, рецессивная, подарила бы большой разрез глаз, бледно-серую, как у альбиносов, радужку, строение скелета и светлые волосы, которые он предпочитает красить в насыщенно-оранжевый цвет. Но я – молодец, что заметил отросшие корни. И вообще, почему я говорю об этом ребенке «он», когда с тем же успехом можно сказать «она». Юношеские фигуры, пока гормоны, отвечающие за половое созревание, спят, весьма похожи. Но… разве парни потерпят над собой девчоночье командование? Гм, похоже, я снова погружаюсь в фантазии из-за близкого сезона размножения. Все-таки планета чудо какая умница: сезонов спаривания в году всего два, поэтому ни аборигенов, ни животных в промежуточных стадиях у платформ совершенно не видно. Но бдительные рейнджеры все время блюдут их неприкосновенность. Уж не знаю, на каких условиях местные прогнулись под корпорацию (уверен, дело решили штурмовые крейсера), но чужакам в лес путь все равно заказан. Директор тоже самоволку не жалует. Однако, по некоторым данным, иногда завеса строжайшей тайны приоткрывается. Вот бы заглянуть туда одним глазком!»