Мой контроль почти утерян, но Макс первым отстраняется, убирая свои руки, и выходит из раздевалки.

Amaal — Not what I thought

Так и хожу с футболкой Кетлера в рюкзаке. Даже в отдельный пакет с замком положила, чтобы запах не выветрился. Со дня разборок в раздевалке Макс больше ко мне не подходит. Лишь смотрит украдкой, когда пересекаемся в коридорах лицея.

И я в себе смелости никак не найду, чтобы самой к нему подкатить. Даже повод есть — футболку отдать, а вот решительности не хватает.

Тоже смотрю на Кетлера украдкой, будто воришка, когда вижу в компании других парней или в столовой. Как только его ледяные глаза меня коснутся, так сразу вспоминаю тот взгляд, когда Макс стоял напротив и жадно рассматривал, будто девчонку топлес никогда не видел. А у самой сразу щеки жаром обдает и в животе тяжело, ноет.

Я его хочу. Хочу с ним быть. Хочу касаться. Хочу, как парень с девушкой, как влюбленные. За руку вместе перед всеми, тискаться на переменах, зависать где-нибудь вместе, уроки делать вместе, просто дурака валять.

И мысли эти дурацкие просто с ума меня сводят. Не могу сосредоточиться ни на чем. Учеба прахом идет, уже две четверки на этой неделе схватила, хотя кроме пятерок других оценок я не признаю и всегда рвусь исправить, переписать, пересдать, а тут плевать. Будущее на кону. А у меня внутри такой раздрай, просыпаться по утрам неохота.

И ведь вижу, что ему не все равно.

Мы запутались. Как в тумане бродим, найти друг друга не можем.

В классе тоже обстановка поменялась.

Аксенова на следующий день ко мне, робея, подошла и спросила откуда шмотки испорченные, чтобы новые взамен купить, и прощения просила. Только не от себя, а по указке, будто каждое слово, как ком в горле. Но я выпендриваться не стала, сказала, откуда вещи, у меня лишних денег нет. Да, и прощение ее приняла.

Герасимова вообще теперь меня дугой обходит. Слышала в туалете, когда в кабинке была, как девчонки возле умывальников обсуждали тот случай в раздевалке. Будто Макс выловил Аксенову с Герасимовой и припугнул жестко, если они еще хоть раз ко мне сунутся.

А вот Таней наоборот стали понемногу общаться. Хотя бы «привет — пока». Я знаю, она гордая, каяться за свой поступок не будет, мне тоже на попятную идти неохота, при этом скучаю по ней дико, ревную к соседке по парте, к их разговорам, смешкам.

Вот и сегодня после уроков, когда брели в раздевалку даже парой фраз перекинулись. Смысла ноль, но сам факт. Осипова быстро натянула куртку и убежала, как всегда, на свои танцы. Помню, она говорила, что скоро у нее состоятся состязания, вот она и готовится усиленно.

Стою у зеркала между окнами в главном холле и все никак не могу расправиться с шарфом. К тому же у меня обзор на парней, стоящих у перилл на крыльце во главе с Кетлером. Он без шапки, русые волосы разметал ветер, щеки зарумянились. На нем вместо парки, в которой он ходил последнее время, привычный черно-оранжевый дутик известной марки, серые джинсы и черные высокие кроссовки. Макс смеется, показывая свои белые зубы.

Тут замечаю, как на парковку заезжает опять черная навороченная тачка с той самой Тиной за рулем. Парни сразу же пялятся в сторону машины и выходящей из нее сестры какого-то там Корсака.

Наблюдаю, как Макс переминается с ноги на ногу, но остается стоять на месте. Тина подходит сама. Парни тут же ретируются, оставляя их вдвоем.

Макс говорил, что между ними ничего нет, и мне отчаянно хочется ему верить. Но эта Тина та еще красотка, похлеще нашей Даниленко, к тому же и взрослее, с опытом. Стоит в модных ботинках на широкой подошве, джинсах — клеш и удлиненной косухе не по погоде. На губах яркая помада. С вызовом на него смотрит, а сама брови нахмурила. Макс стоит ко мне в пол оборота. Руки в карманах. Привалился пятой точкой к железным перилам. Она о чем-то у него спрашивает. Макс закидывает голову к небу и ухмыляется, пока эта девчонка напряженно поджимает пухлые губы.

У меня внутри такой ураган, сейчас точно рванет. Фиг с ним, с этим шарфом. Выбегаю на крыльцо и направляюсь прямо к сладкой парочке. Будь, что будет.

Первым меня замечает Кетлер, а потом и Тина оглядывается.

Встаю рядом с ними и молча достаю из рюкзака футболку Макса, которую он одолжил мне после того случая в раздевалке, когда Аксенова расписала помадой мои вещи.

— Вот — протягиваю ничего не понимающему Максу. — Возвращаю обратно.

Он тут же вынимает руки из карманов, но футболку не забирает.

— Можешь оставить себе — говорит удивленно и переглядывается с Тиной. Ее выражение лица заметно меняется. Глаза искрят, она закусывает нижнюю губу.

— Ну, уж нет. В следующий раз одолжу другую — улыбаюсь своей самой милой улыбкой и буквально пихаю в его руку футболку, после чего невозмутимо удаляюсь.

Только сворачиваю за угол, как из горла вырывается сдерживаемый до этого всхлип.

Иду быстро, не разбирая, где лужи. Кроссовки намокли, носки тоже.

Слышу позади себя шаги и ускоряюсь.