Господи, она выглядит так горячо, когда злится. Ярость словно подсвечивает ее изнутри, придавая особую выразительность чертам красивого лица. «Ангел смерти» – первое, что приходит на ум, когда я смотрю на Хантер. Можете считать меня больным ублюдком, но ее ядовитый рот меня только заводит.

– Не сбываются, ангел. – Я стреляю в нее своей фирменной ухмылочкой. – Ведь ты все еще в одежде.

На ее сердитом лице вспыхивает надпись: «Гори в аду, Чейз Каннинг!», и я буквально слышу треск собственной ширинки.

– Эй, какого хрена тебе надо, чувак?! – картаво рявкает Бартез, напоминая о своем никчемном существовании.

– У меня тут возникли кое-какие вопросы по предстоящей игре, – лгу я.

– И ты хочешь решить их прямо сейчас?

– Это не займет много времени.

– Все в порядке, Гас. – Хантер вытаскивает из заднего кармана телефон и опускает взгляд на экран. – Мне все равно уже пора. За мной приехала машина.

Она хватает свою биту и обменивается несколькими фразами с Бартезом, но я не могу разобрать, о чем идет речь. Когда Хантер проходит мимо меня, я хватаю ее за руку, останавливая.

– Может, останешься? – Наклонившись, я слегка касаюсь губами ее уха. От нее так чертовски вкусно пахнет, ванилью и каким-то сладостями. – Хочешь этой ночью выкрикивать в постели мое имя?

Девчонка слегка поворачивает голову, и я замечаю на ее лице опасную полуулыбку.

– Скорее ты будешь выкрикивать мое.

– И что же это значит?

Но мой вопрос остается без ответа. Хантер резко отдергивает руку и уходит прочь. Когда ее высокий силуэт растворяется во тьме коридора, на меня набрасывается Бартез.

– Серьезно, Каннинг? – Он прислоняется к перилам и вызывающе скалится. – Вопросы по предстоящей игре?

– Всех беспокоит твое неумение просчитывать защиту. – Я опираюсь плечом о косяк, скрещиваю руки на груди. – Каждый второй сэк [25] – фамбл [26] . Это слишком убого, не находишь?

– А твоя любовь к коротким пасам не слишком убога? Думаешь, достаточно крут, чтобы выиграть Национальный чемпионат без вертикальной игры?

– У главного тренера нет ко мне претензий.

– А что, если у меня есть? – Его змеиные глаза смотрят на меня неподвижно.

– Значит, запиши полный список на бумагу и изящно подотри им свой французский зад.

– Encul'e! [27] – яростно выплевывает Бартез, и я с усмешкой замечаю, как его руки сжимаются в кулаки. – Знаешь, почему я до сих пор тебе не врезал, Каннинг? Потому что не хочу вылететь из команды. Видит бог, только это меня сдерживает.

– Побереги свои пальцы, кудряшка. Вдруг «вечно запасному» квотербеку с нулевым индексом узнаваемости выпадет шанс выйти на поле, а он будет не в форме.

– Чейз! ЧЕЙЗ!

Я разворачиваюсь и вижу, как с другой стороны коридора мне навстречу несется Сойер. Его густые светлые волосы взъерошены, а серо-зеленые глаза широко раскрыты. В последний раз я видел его таким шокированным в Сан-Франциско, когда за ним от стадиона и до самого автобуса команды гналась возбужденная толпа фанаток в крылатых чепцах и черных монашеских рясах.

– Старик, там твой байк… – запыхавшись, произносит он на ходу, и я ощущаю тревожное покалывание в затылке. – Лучше тебе самому это увидеть.

Я выбегаю вслед за Сойером из дома и вздрагиваю при виде огромной толпы, – человек пятьдесят-семьдесят, не меньше, – собравшейся на подъездной дорожке.

Это дурной знак. Это очень дурной знак.

Спускаюсь по лестнице и на негнущихся ногах пробираюсь сквозь толпу к своему байку. Сочувствующие взгляды на раскрасневшихся от алкоголя лицах, дружеские похлопывания по спине и звуки затворов камер мобильных телефонов лишь усиливают мою тревогу.

Чем ближе я подхожу к своему новенькому красавцу «Харлею» из лимитированной серии, которого мне с трудом удалось заполучить до официального старта продаж, тем тяжелее становится дышать. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот пробьет грудную клетку.

«Харлей» стоит на том же месте, где я его и оставил: между красным «Мазерати» Сойера и уличным фонарем, который отбрасывает на него свой яркий неподвижный свет. Вот только выглядит байк так, словно побывал в мясорубке. Бензобак погнут, дисплей приборной панели треснут, а зеркала и задние фары разбиты. Желудок совершает сальто, поднимается к горлу и застревает в нем комом.