Развернувшись на месте, девушка направилась в сторону озаренного светом туннеля. Обернувшись лишь раз, она с грустью посмотрела в мою сторону, даруя одним мимолетным взглядом искреннее сочувствие.

— Ради потомков, — произнесла она внезапно, превращаясь в тысячи белоснежных сверкающих частичек, — кто ничем не жертвует, не сможет ничего изменить.

Толстые корни, проломив землю, обвились вокруг талии, чтобы в этот раз утянуть наверх. Яркий свет, ослепив на долгие секунды, померк, стоило тяжелой руке с силой потрясти моё плечо. Пошатнувшись, я начала падать назад, но уперлась в нечто мягкое и приятно пахнущее…

— Сиггрид! Сиггрид!

Первым, что я увидела, распахнув веки, были красивые, но испуганные изумрудные глаза Флоки, держащего меня в объятиях. Облегченно выдохнув, он обжег мою щеку горячим воздухом, быстро затараторив:

— Ты попросту замерла перед кленом и стояла, не двигаясь, столько времени…А я все звал и звал, но ты не откликалась, и я…Я волновался, думал, бежать и звать на помощь, но потом…

Он осторожно поднял взгляд наверх, и только сейчас я заметила, что вместо темной кроны над головой простиралось безупречное голубое небо. Встав прямо с помощью Флоки и оценив масштаб сотворенного, я с сожалением посмотрела себе под ноги, где мягко шелестела трава. Дождавшись преемника и передав ему наказ, дух Горгоны исчез из этого мира, а вместе с ним и его безупречное творение.

Разговор не принес с собой спокойствие, но даровал столь необходимое смирение, что, наконец, развеяло пелену тумана перед будущим. Цикличность, необходимость, опасность…Отворив старые врата, кто-то будто вложил в пустые руки истинную цель, убедив в том, что все предыдущие смерти не были напрасными. Рождаясь и тут же умирая, Горгоны, сами того не зная, передавали силы каменной смерти из поколения в поколение, выжидая удобного часа для исполнения приговора. То, что карающей рукой предстояло стать мне — лишь совпадение и вместе с тем краткий миг удачи для сил, пожелавших сохранить на земле мир столь жестоким путем. Орудие…Все мы, в конце концов, рождены для чего-то, и, если кому-то предназначено быть щитом, другому суждено стать разящим копьем. Слова Горгоны сильно повлияли на моё мировоззрение — быть может, на генетическом уровне я всегда была готова принять правду — и ныне страх теснили из души иные силы, впитавшиеся в тело вместе с провидением. Нет, не провидением. Приказом.

— Идем, Сиггрид, — взяв меня за руку, Флоки быстро направился прочь из сада, но прежде, чем его покинуть, я вновь взглянула на клен.

На увядшие и опавшие листья.

На неестественно скрюченные корни.

На огромную трещину, разрубившую толстый ствол пополам…

Алмазный Замок, кабинет Его Высочества Флоки Зейрана

Далекий теплый диск заходящего солнца клонился к оранжевой полосе горизонта, покрывая мягким светом каменные дома. Всматриваясь в небо, мягко смешивающее в себе приятные глазу цвета, Флоки давил в душе упрямое чувство тревоги, поселившееся в груди с тех самых пор, как красный клен, испустив слабый дух, превратился в неживое напоминание неизбежного конца. Их не в чем было заподозрить, ведь он увел Сиггрид со двора до того, как туда сбежались садовники, но даже так разливающийся по замку ужас терзал и его мысли.

Никто не был в силах остановить подобную новость, облетевшую за день каждый уголок Империи, и свадьбу благоразумно перенесли, не в силах игнорировать предостерегающий и жестокий знак. Почерневшее дерево, словно молнией разрубленное напополам, одним лишь своим видом вызывало дрожь у самых смелых стражей, и никто более не решался гулять в саду, что ещё недавно привлекал души своей мрачной красотой. Легенда, кажущаяся молодым поколениям интересной сказкой, словно туча, закрыла ясное небо, готовясь в любую минуту обрушить на землю холодный дождь. Газетные заголовки пестрили предостережениями о появлении на землях настоящего монстра, приближенные к власти аристократы вновь и вновь пытались узнать хоть что-нибудь о Горгоне, но Императрица, поддавшись страху, более не выходила из комнаты. Дворец, заполнившись угнетающей тишиной, погрузился в настоящие пучины отчаяния, готовясь не получить удар, а нанести его. Как загнанный зверь, которому больше нечего терять, Алмазный замок, потеряв хладнокровие, жался к стене и скалился, вот-вот норовя прыгнуть и вонзить клыки в противника. Вот только никто не знал врага в лицо…

С того самого дня прошла неделя, но Сиггрид так и не вышла из комнаты, проводя все своё время рядом с сыном. Её взгляд, бывший прежде столь ярким, внимательным и целеустремленным, ныне потух, превратившись в нечто пробирающее до самых костей. Она по-прежнему говорила рассудительно, ласково улыбалась проявленной доброте, одаривая любовью Айварса, и никогда не позволяла злобе взять верх над телом, но взор её, казалось, отражал настоящий внутренний переворот, о котором она так и не заговорила. Вновь водрузив все исключительно на свои плечи, Сиггрид поведала лишь о Каменном Дворце, попасть в который никто не мог из-за вездесущей бдительности и подозрительности стражи. Все планы, построенные на точном расчете, медленно превращались в пепел, меняя за собой всех тех, кто решил пойти против всего мира. Не сводя глаз с заката, Флоки неожиданно подумал о том, что это последний спокойный день давно обреченной на гибель Империи.

Дверь с тихим скрипом открылась, и в кабинет вползла Сильвия, чуть придерживая подол черного платья. Она выглядела уставшей и сонливой, даже не пряча темные круги под слоем умело нанесенного макияжа, и, сев в кресло, тут же прикрыла глаза, как если бы желала заснуть прямо здесь и сейчас. Атмосфера дворца сильно повлияла на всех них…

— Как Сиггрид?

— А я думала, ты сначала поинтересуешься настроением своей любимой сестрицы, — с доброй улыбкой ответила принцесса, не поднимая век, — но не волнуйся. Сейчас с ней Рэнгволд и Лагерта.