– Господи Боже, - проскулила я, положив голову на сидушку.

К тому времени, когда я решила, что можно вставать, мои ноги совсем затекли. С трудом переставляя одну ногу перед другой и сдерживая слезы, я с трудом добралась до раковины.

Я была в полном беспорядке. Черные полосы от туши для ресниц и всего того, что находилось в кузове того грузовика, покрывали мое лицо, руки и одежду. Глаза были опухшими и красными. Волосы, растрепанные и всклокоченные, стояли дыбом. В них тоже было много какого-то черного дерьма.

Головокружение накатило на меня, и я схватилась за край раковины. Моя голова повернулась к двери, когда все прекратилось, и я сделала несколько нерешительных шагов в спальню. До двери было всего около пяти метров, но мне показалось, что расстояние составляло несколько километров.

Медленно я добралась до нее. Мое сердце сжалось, когда оказалось, что она заперта, но, честно говоря, я ожидала этого. Хотя в глубине души надеялась на обратное. Этот факт не удержал меня от того, чтобы потрясти ручку и постучать по древесине.

Разумеется, никто не пришел.

Я попробовала открыть балконные двери, но они тоже были заперты. Но не то чтобы мне было куда идти через них. Балкон проходил по всему периметру пентхауса, но располагался на бесчисленном количестве этажей наверху. Не умея летать, я не смогла бы сделать ничего, кроме как упасть и разбиться насмерть.

Оглядевшись, обнаружила, что моя комната осталась такой же, какой я покинула ее почти два года назад, когда в последний раз была дома. Она была невероятно роскошной, но, тем не менее, являлась тюрьмой. Позолоченной клеткой для птицы с переломанными крыльями.

Часть меня хотела свернуться в клубочек и замкнуться в себе, как я всегда и делала в юности. Но другая часть меня - та, у которой теперь была красивая, крутая татуировка на шее требовала, чтобы я боролась.

Полная новообретенной решимости, я зашаркала обратно в ванную, держась за мебель и стены, чтобы удержаться на ногах. Головокружение вновь охватило меня, а ноги заболели, когда к ним вернулась чувствительность. Зайдя внутрь, я прикрыла дверь, закрылась на замок, включила горячую воду и разделась. Мои брюки с грохотом упали на пол, и я в замешательстве нахмурила брови.

Словно в замедленной съемке я подняла их и отыскала источник тяжести. Там лежал мой телефон, о котором я забыла напрочь.

Вот дерьмо.

Я могла бы вызвать помощь после того, как они схватили меня. Мне хотелось плакать все сильнее и сильнее.

Когда я нажала на экран, чтобы активировать его, мне захотелось взвыть от несправедливости. Он был почти разряжен.

– Все в порядке.

Я принялась подбадривать себя.

– Почти разряженный - это не совсем разряженный.

Затем я обнаружила, что пропустила несколько звонков от Огуна, но мой телефон не подавал никаких сигналов все это время. Это заставило меня задуматься, не блокировал ли металл того чертового кузова, в котором я находилась, мой сигнал.

Сделав глубокий вдох, я первым делом набрала номер Огуна. Но гудки шли и шли, пока не переключились на голосовую почту. Я пробовала снова и снова. Попыталась дозвониться до Женевы. Но и у нее тоже сработал автоответчик. Посмотрев на время и на солнце, едва пробивающееся сквозь горизонт Чикаго, я поняла, что она, скорее всего, уже на работе. Никто из тех, кому я пыталась дозвониться, не отвечал.

– Вы серьезно?
– прохрипела я, задыхаясь от рыданий.

Я подумывала позвонить маме, но она ничем не помогла бы мне, потому что я знала, что она находится на Фиджи с моей тетей.

Решив оставить Огуну сообщение, я позвонила снова. Телефон звонил и звонил. Голосовая почта приняла вызов, но как только я произнесла: «- Огун, я…», телефон отключился.

– Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет!

Моя голова опустилась так, что подбородок почти уперся в грудь. Быстрый обыск всех ящиков в поисках зарядного устройства, которое я могла здесь оставить, не увенчался успехом.

– Все в порядке, - снова заверила я себя. — Пойду пока приму душ и приведу себя в порядок.

Но когда горячая вода соприкоснулась с моей кожей, слезы хлынули снова. Смешиваясь с водой, они стекали по моему лицу и попадали в слив. В сознании промелькнули образы Саши, безжизненно лежащей на земле, затем Огуна, который смотрел в мои глаза в последний раз, когда занимался со мной любовью.

Зная, что, скорее всего, я больше никогда не увижу их, сползла по мраморной стене и зарыдала.