— А тебе понимать и не надо. Просто — послушаешь и запомнишь. А потом передашь мне все — слово в слово. — Собеседник Виноградова улыбнулся, мечтательно прикрыв глаза. — Завидую, честное слово! Вестминстерское аббатство, Гайд-парк. Оксфорд-стрит…

— Может, вместе прокатимся? А чего? Сами сказали — дело пустяковое, опасности никакой… — Еще не закончив фразу, Владимир Александрович уже готов был откусить себе язык. — Извините, товарищ генерал.

— Надо же! Разговорился, адвокатишка! Быстро же ты волю почувствовал…

— Извините.

— Забыл, что недержание речи в нашем деле — страшнее поноса?

— Виноват, товарищ генерал! — Виноградов поднялся из кресла и непроизвольно вытянул руки по швам.

— Только не делайте мне тут такое идиотское лицо — вы не в армии! Очень многие из молодежи в последнее время стали утрачивать ориентиры — нравственные ориентиры! Забываются конечные цели, принципы нашей деятельности… отчего? Да оттого же, что сейчас в шпионы лезут все кто ни попадя — журналисты, артисты, домохозяйки! Откуда же взяться культуре получения секретной информации, если все измеряется в долларах, фунтах и даже в неконвертируемых израильских шекелях? А ведь мы с вами, несмотря ни на что, профессионалы. И всю жизнь участвуем в одной игре.

«Ага, конечно… — подумал Владимир Александрович, — конечно, в одной игре… Только некоторые сидят за карточным столом, а остальные позволяют тасовать себя в колоде».

— Что?

— Нет, ничего, товарищ генерал.

Считается, что профессия непременно накладывает отпечаток на характер человека, на его восприятие окружающего мира. Сказать так о кадровых сотрудниках спецслужб — значит не сказать ничего… Для этой категории людей просто рано или поздно перестает существовать что-либо вне их профессиональных интересов.

Любой собеседник оценивается лишь как источник возможной опасности или потенциальный объект для вербовки. Дуплистые, изумительной красоты деревья в старинном парке привлекают внимание в первую очередь потому, что их можно использовать как тайники при бесконтактной передаче информации… И даже нехитрый рассказ ребенка, вернувшегося из школы, они воспринимают в одном ряду с сообщениями агентуры и доверенных лиц.

Ущербность сотрудников специальных служб как раз и заключается в том, что они этой ущербности не замечают.

— Ладно! Садись. И слушай внимательно. Думаю, в Лондоне он найдет тебя сам…

Водитель дисциплинированно дождался зеленого сигнала светофора и повел машину дальше, мимо здания Центрального уголовного суда Олд Бейли. Глаза у золоченой статуи Фемиды, венчающей купол, завязаны не были — и, очевидно, это должно означать, что правосудие здесь вовсе не беспристрастно…

Автомобиль проскочил мимо серой громады старинного госпиталя, построенного еще в елизаветинские времена, и, притормаживая, выкатился на площадь, где по будним дням располагается продовольственный рынок «Смитфилд» — едва ли не последний из овощных рынков английской столицы, устоявший под натиском супермаркетов.

Еще через пару минут шофер наконец отыскал свободное место, припарковался и выключил двигатель:

— Извините, сэр, но дальше придется пешком.

— Дождь идет, — недовольно отметил человек, сидящий рядом с водителем, одетый в очень дорогой, прекрасно сшитый костюм, который, впрочем, на его огромной фигуре боксера-тяжеловеса выглядел тесноватым.

Охранники с такой внешностью привлекают к себе излишнее внимание и редко оказываются эффективны в боевом применении, но, очевидно, тут сказывался восточный колорит с его своеобразной системой внешних приоритетов и с собственными представлениями о престиже.

— Все в порядке?

— Здесь недалеко, сэр. — Водитель с некоторым смущением оглянулся на заднее сиденье и добавил: — У меня есть зонтик!

Ответа пришлось подождать — тот, к кому он обращался, последнее время старался не принимать поспешных решений. Наконец он покачал рыжеватой бородой:

— Ну, разве что — зонтик…

Во внешности сорокалетнего бородача и его сопровождающего на первый взгляд было не так уж много общего. Однако на далекой, оставшейся за тысячи километров отсюда исторической родине каждый милиционер безошибочно и мгновенно отнес бы обоих мужчин к пресловутой категории лиц кавказской национальности.

— Хорошо, прогуляемся.

Первым вышел из автомобиля охранник. Поводив головой по сторонам и оценив обстановку как не внушающую опасений, он тихо щелкнул предохранителем и убрал руку от пояса:

— Прошу вас!

Водитель уже был тут как тут; обежав нескончаемо длинный, похожий на черную субмарину представительский «мерседес», он потянул на себя дверцу и раскрыл над головой пассажира обещанный зонтик:

— Прошу вас, сэр…

Так они и двинулись по Олдергейтс-стрит, перегороженной длинной цепочкой красных и белых пластмассовых конусов: впереди — молодой и широкоплечий здоровяк, а за ним, в двух шагах, охраняемое лицо и водитель с зонтиком.