Улетать из Лондона надо было на следующий день, рано утром.

Вернувшись в гостиницу, Владимир Александрович первым делом открыл форточку. Потом разделся. Потом принял контрастный душ… И только после этого почувствовал, что очень хочет есть.

Что бы там ни утверждали ученые теоретики, ложиться в постель надо на сытый желудок. На часах было начало девятого по местному времени — не то чтобы рано, но и не слишком поздно. В самый раз для прощального холостяцкого ужина на английской земле. И плевать, что голодный волк быстрее бегает! На то они, как говорится, и волки…

Виноградов достал из чемодана свежее белье и неожиданно понял, что в его отсутствие кто-то копался в вещах. И были это вовсе не гостиничные воры: во-первых, ничего не пропало, а во-вторых, слишком уж аккуратно все оказалось разложено обратно, по местам.

Первым делом Владимир Александрович шагнул к телефонному аппарату и легонько потянул за шнур.

Так и есть: вилка вынута из розетки, а на шурупах белеют свежие следы от чего-то острого.

Вот ведь как бывает! Скорее всего неожиданное возвращение хозяина в номер помешало кому-то привести все в рабочий вид…

Да, но если это не обычная «закладка» для прослушивания?

Если, к примеру, вся эта декорация приготовлена специально для русского идиота, который непременно заметит непорядок и захочет поковыряться чем-нибудь остреньким? Или даже просто-напросто сунет вилку в розетку, а там контакты замкнутся — и привет? Рванет так, что мало не покажется…

Кусочка пластита такого объема вполне хватит, чтобы если и не убить, то покалечить… Сразу стало как-то зябко. Виноградов поежился, подошел к окну и закрыл форточку.

Потом торопливо оделся, косясь на телефонный провод.

Сволочи!

Или — нет? Может быть, обостренное чувство опасности, выработавшееся у Владимира Виноградова за долгие годы ошибок, неудач и кровавых потерь, давно уже преподается в каких-нибудь полицейских академиях и разведшколах Европы? В качестве какого-нибудь обязательного спецкурса — с математическими таблицами, картинками и тестами лучших психологов…

Было бы обидно — за свой опыт заплачено слишком дорого.

Да пошли они все! Виноградов решительным жестом воткнул телефонную вилку на место.

И ничего плохого, естественно, не произошло…

Ожившая трубка ответила длинным, басовитым гудком. Владимир Александрович вытер тыльной стороной ладони пот со лба, потом обтер о штаны влажные руки.

— Так и чтоб твою мать… перемать… мать, разэдак!

Пусть слушают, козлы драные, какие извращенные действия совершает с их родными и близкими рассерженный русский человек. Жаль, что только на словах…

Виноградов опять отключил телефон, достал из чемодана перочинный ножик и аккуратно отделил крышку розетки от основания: вот она, малышка! Крохотная, красивая, с приличным радиусом передачи и, главное, питается прямо от сети.

Когда-то Владимир Александрович и сам предпочитал такие средства технического контроля, но в период его оперативной работы хорошая электроника стоила слишком дорого…

— Ку-ку, халтурщики! — зачем-то сообщил Виноградов невидимым слушателям.

Затем аккуратно отсоединил подслушивающее устройство и с болью в сердце выбросил его в мусорное ведро. После чего с чувством глубокого удовлетворения восстановил телефонную розетку в первозданном виде.

Снова дало о себе знать чувство голода — на этот раз вместе с абсолютно естественным желанием выпить. Виноградов проверил наличие бумажника, на всякий случай переложил во внутренний карман пиджака российский паспорт и потянулся за ключами…

Из номера он выходил не то чтобы с опаской, но и без малейшей уверенности в собственном будущем.

Однако ни полицейских детективов из Скотленд-Ярда, ни громил с пистолетами за дверью не оказалось, и это само по себе было не так уж плохо.

— Добрый вечер, мисс!

— Добрый вечер. Как поживаете?

— Великолепно.

На этот раз улыбка девушки-портье показалась Виноградову не слишком естественной.

— Меня никто не спрашивал?

— Нет, сэр. Никакой информации.

— Если кто-то будет звонить — сообщите, что я скоро вернусь.

— Обязательно, сэр. Всего доброго!

— До свидания.

Нет, не то чтобы он был испуган, обижен или огорчен бесцеремонным вторжением в свою личную жизнь. Виноградов давно уже приучил себя относиться к издержкам шпионской профессии без особых эмоций, но все-таки…

Конечно, он не испытывал удовольствия от сознания, что кто-то посторонний может сунуть нос в твои вещи. Однако и не слишком печалился по этому поводу — главное, чтобы потом все положили на место и ничего не испортили.