Но этого не случилось.

Бах.

– Номер девятнадцать, она все время умоляла об этом. Умоляла меня покончить с этим. Я чуть не даровал ей смерть, которую она так хотела, но, в конце концов, я задушил ее. И мы все должны убедиться, что они связаны, ты так не думаешь?

Я даже не могу увидеть ее лица, даже не могу определить цвет кожи бедной девушки, она всего лишь спутанная масса из волос и крови.

– Это заставляет тебя любить меня?!
– рычит он, слюна слетает с его губ в нескольких дюймах от моего лица, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы.

– НЕТ!

Я больше не могу подавить свои рыдания, я кричу от боли и агонии, о том, какой стала моя жизнь.

В отчаянии желаю, чтобы все это закончилось, когда его рука врезается в стол в двадцатый раз, с двадцатой фотографией в кулаке, я лгу, когда он требует:

– Может номер двадцать? Честно говоря, все, что я помню, это то, как просыпаюсь, весь пропитанный ее кровью, с отвратительным запахом перегара от выпитого виски. Это из-за нее ты любишь меня, Мышка?! Из-за, блядь, нее?!

– Да!
– рыдаю я.
– Да, черт возьми!

– Ты гребаная лгунья!

А потом… мой мир погружается во тьму.