Каждое полное деревянное ведро весило как Лушка. И коромысла здесь не придумали. Я тащила ведра обливаясь потом и ругаясь на тех, кто сделал их такими огромными. Ровно до того момента, как Дошка, подхватив принесенное мной ведро, не опрокинула его в чан легко и почти играючи. А ведь оно было почти в половину ее роста.

Я ошеломленно смотрела на маленькую девочку, а она вдруг звонко расхохоталась:

— Тетька Елька, ты будто никогда воду не носила!

— Носила, — улыбнулась я, — но у нас были специальная штука, чтобы нести было легче. Коромысло называлось…

— Коро-мысло? — Повторила девочка и фыркнула, — смешное название…

Пока натаскала воды выдохлась. Дошка помогла мне разжечь огонь под чаном. Вода грелась, а я перенесла наши вещи наверх, в комнату, спрятала тележку под навес и покормила Анни. Она снова стала оживать. И даже немного поплакала.

Лушка пока сторонился остальных, но смотрел на ребятишек заинтересовано. И они тоже с любопытством глазели на новенького.

Мы с Дошкой вдвоем приволокли корыто к чану, одна я его даже приподнять не смогла. То ли от голода так ослабела, то ли сказалось прошлая жизнь в королевском замке.

Когда вода согрелась я налила воды в корыто, зачерпывая большим деревянным ковшом и позвала Лушку мыться.

Я раздела мальчишку и ужаснулась… Из крепкого справного мальчишки, которого я купала в лесном ручье, он превратился в тощий, обтянутый кожей скелетик… А ведь прошло всего несколько дней! Я же видела вчера себя. Да, похудела, но не так же сильно! Как такое, вообще, может быть?!

Завернув Лушку в полотенце, отнесла его на второй этаж, в нашу комнату. И занялась Анни. Все эти дни я только меняла только нижнюю пеленку. Мне ведь их и постирать негде было. Я развернула девочку целиком и увидела на ее шее кожаный шнурочек на котором висел камень. Довольно крупный, молочного цвета с легким голубоватым отливом. Наверное, для ее матери этот камень что-то значил, раз она повесила его на шею новорожденной девочки.

Я купала девочку, а Дошка не отходила от меня ни на шаг, успевая одним глазом проследить за младшими. И когда я запеленала малышку в чистую пеленку, предложила:

— Тетька Елька, давай я ее наверх отнесу? Ты же стирать будешь…

— Спасибо, — кивнула я. И предложила, — хочешь я тебя читать научу?

Глаза девочки вспыхнули от радости, но тут же погасли:

— Нет, тетька Елька. Нам деньги нужны. Мамка уйти из харчевни хочет, полегче работу поискать. Там котлы тяжелые приходится самой ворочать, а она спину надорвала еще зимой…

Дошка вздохнула.

— А мне и не нужны деньги. Ты за Анни и за Лушкой присмотришь, пока я работу ищу, а я тебя читать научу. Услуга за услугу? Ну, как?

— Правда?! — засияла девочка, — я очень хочу. У нас папка-то грамотным был, обещал и меня научить, буквы показывал. Да только я маленькая была, почти ничего и не помню уже.

— Значит договорились, — улыбнулась я, радуясь, что удалось найти опытную и ответственную няньку для моих малявок.

Оставив малышню на попечение няньки, я сначала принялась за уборку. Отмыла слегка покрытое пылью окно, протерла стены, полы, вынесла и хорошенько выбила старый тюфяк. После этого он стал еще более тощим, но зато перестал вонять пылью.

Закончив приводить в порядок комнату, я снова впряглась в пустую тележку и отправилась на ярмарку. Мне нужно было купить утварь и продукты. У деда Вихто я купила посуду: котел за десять гринок, три деревянные тарелки по две гринки за каждую, ведро для воды за шесть гринок, три деревянные ложки для еды и одну с длинной ножкой для готовки за четыре гринки, большой нож-тесак за четыре гринки. Вышло у меня два с половиной филда за все.

Довольный дед Вихто, которому я сделала недельную выручку, провожал меня, как родную.

Я, загрузив утварь в тележку, отправилась за продуктами. Мясного пирога было слишком мало, и мне страшно хотелось есть. Поэтому продуктов я набрала столько, что с трудом сдвинула тележку с места. Шмат сала, кусок говядины весом около двух с половиной шат (*450 грамм), каравай хлеба, небольшой кусочек сыра, по две штуки моркови, лука, свеклы, вилок капусты, по небольшому, на два шата, мешку гороха и чечевицы, две дюжины яиц, крынку козьего молока. Последние девять гринок я потратила на мешочек хны, которого мне хватит на пару месяцев регулярного окрашивания. Причем пришлось поторговаться, потому что хна стоила целый филд.

И только тогда я опомнилась и ужаснулась. За день я умудрилась потратить целый лурд! А это двенадцать филдов или сто сорок четыре гринки! Мне стало плохо. Я-то рассчитывала, что лурда мне хватит на целый месяц.

Домой я возвращалась в расстроенных чувствах. Толкала тележку, не глядя по сторонам, и заново пересчитывала свои финансы. На продукты я потратила пятнадцать гринок. На месяц я все это точно не растяну, за молоком придется идти уже завтра.

Я так задумалась, сводя бюджет, что совсем забыла где нахожусь.