Смотрит на Облака лежала рядом с ним.

– Она жива. Я ее чувствую. У нее в голове что-то дурное.

– Господи, – простонал Анеас.

И ощутил всплеск силы где-то на севере. Выскочив из-под одеяла, он мгновенно замерз.

Светили звезды.

– Я чувствую, – сказала Смотрит на Облака.

Анеас подошел к пригорку, с которого осматривал северные земли под собой. В темноте он наступил на чью-то чашку и сломал какую-то ветку. Треск показался очень громким, но враг был далеко.

Смотрит на Облака тоже выбралась из-под одеяла и подошла к нему.

– Вот он, – сказал Анеас. – Черт возьми. Копим силу.

– Он тратит очень много.

– Наверное, ищет нас, – мрачно усмехнулся Анеас. – А может, и пропавших рхуков.

Смотрит на Облака долго вглядывалась в эфир.

– Он хочет сломать ее разум. Сделать ее рогатой тварью. С этим я справлюсь.

Три дня она была пленницей. Рабыней. Ее никто не насиловал, но в остальном относились к ней как к вещи. Походя били, заставляли таскать тяжести, распоряжались ею.

Сначала она думала, что Орли ее защитит, но он не собирался делать ничего подобного. Когда кто-то ее ударил, а Орли только улыбнулся, рогатые твари осмелели.

Ногу он ей вылечил, но образовался длинный черный шрам, похожий на татуировку. Она боялась, что в ней осталась чужая магия. Еще сильнее она испугалась, когда увидела одного из рогатых голым: черные шрамы покрывали все тело.

И Орли вложил что-то ей в голову.

Ирина покрылась синяками. Их было не так много, но она боялась… всего. И нечто в голове ее мучило.

Ночью, в лагере, он вламывался в ее разум. К этому ее готовили: герметическими силами она не владела, но принцессу империи учили защищаться от всего. Она выстроила вокруг себя высокие стены из белого мрамора. Он покрыл их кровью и слизью, он жег их огнем и гнал на них отвратительных тварей, оставлявших следы кислоты, но все же стены выдержали. Черное яйцо в голове было как предатель в замке. Но она окружила стенами и его, закрыла яйцо другими мыслями.

Во второй раз он послал на белые стены темные, обольстительные эманации, неожиданно приятные. Она чуть не сдалась, но все же устояла.

Наконец, она научилась строить стены так же быстро, как он нападал на них, и даже быстрее. Утром она боялась уже меньше. Ирина не могла объяснить этого даже самой себе, но победа внутри собственного разума помогала. Но, чтобы сопротивляться, она должна была бодрствовать. С каждой ночью она становилась все слабее.

Она обнаружила, что спит на ходу. Рогатые пинали ее, чтобы она проснулась, и били палками по ногам. Заплечного мешка и легких туфель при ней больше не было. Все тело болело.

Но она продолжала думать. Она даже предположила, что могла бы заключить с Орли союз или сделать вид, что сдается. Но она не могла представить, что покорится ему. Запах и вросшая в тело броня вызывали у нее отвращение. Ни с кем она не могла вступить в переговоры. Никому не могла предложить ничего ценного.

Были и другие пленники. Банда, видимо, напала на селение где-то на востоке, рядом с Тикондагой. Они вели за собой несколько детей и женщин, которые делали всю работу в лагере. Если кто-то злил рогатых, его били. На третий день одну из женщин обезглавили. Тело бросили в лагере на съедение мухам. Рогатая тварь воткнула в труп маленький нож, как будто заставляя его встать. Мертвая женщина не двинулась, рогатый плюнул на нее и поднялся. Понюхал воздух и подошел к костру.

Три дня унижений и убийство женщины заставили Ирину действовать. Она решила, что должна бежать, пусть даже ее убьют при этом. Она знала, как лишить жизни саму себя. Нож в теле убитой станет ей спасением. Ирина быстро – насколько позволяли распухшие ноги и черные синяки на руках – подошла к трупу и дернула нож. Он застрял в кости – вероятно, поэтому тварь его и бросила. Ирина раскачивала нож в ране, ожидая, что ее заметят, осторожно дергала его, стараясь не сломать клинок. К костру она оказалась спиной и могла только представлять, что на нее все смотрят. Что ей грозит смерть или что похуже.

В лесу заревел рхук. За Орли шли самые разные существа. Боглины, рхуки, несколько десятков ирков, рогатые люди.

Женщины смотрели на нее. У двух глаза были равнодушные, а другие две перешептывались между собой.

Нож подался. Он сдвинулся, может, на ноготь, но этот ноготь обещал ей все. Никакого плана Ирина не придумала, но решимости ей хватало.

Она заставила себя не оглядываться. Она раскачивала нож туда-сюда и думала об олененке. Ланторн теперь казался ей героем.

Она велела себе собраться, и нож выскочил из мертвого тела, как из ножен. Чистота ее больше не волновала. Она сунула клинок, липкий от чужой крови, за подвязку, которой три дня назад перетянула ногу. Нож показался ей теплым. С его помощью она сможет убить себя за три-четыре удара сердца. От этой мысли ей стало легче.