— Простите, что прерываю, капитан, — сказал Калли, — мне с вами остаться или с Тоби?

— Я буду в воздухе. Не дай Тоби умереть. Или Анне.

Калли улыбнулся.

— Ребятам понравится, если вы будете копать, — мягко сказал он.

Габриэль встретился с ним взглядом и тяжело вздохнул.

— Ты прав. Просто я ненавижу это. И уже устал.

На нем был только поддоспешник, полетный костюм Габриэль оставил на попечении двух пажей. Подойдя к линии, он молча забрал кирку у Анны Вудсток.

— Иди проверь мои доспехи.

Она вытерла пот, выступивший несмотря на холодный осенний ветер, и изобразила поклон.

Габриэль замахал киркой. Анна как раз наткнулась на камень размером с две человеческих головы. Он обкопал его вокруг, поддел киркой, а потом подозвал Тома Лаклана, и они вдвоем подняли камень и бросили на будущее укрепление.

Подошел Калли с небольшой лопатой и принялся перекидывать наверх рыхлую землю.

— Вот они, — сказал Мортирмир. — Он. Они. Идут сюда. — Он посмотрел вниз: — Бесполезно спрашивать, почему император людей машет киркой, вместо того чтобы готовить заклинание?

Габриэль продолжал копать. Задел еще один камень, и от удара онемела рука.

— Морган, эти люди мне нужны. Живыми. А чтобы они пережили следующие несколько часов, мне нужны окопы.

— Ага, — согласился Морган.

— Они будут копать лучше, если увидят, что я тоже копаю.

— Это почему?

Том Лаклан слегка шлепнул Моргана Мортирмира по затылку, и Мортирмир вздрогнул.

— У тебя там вообще есть кровь и кости, чернокнижник? Или одни шестеренки?

— И все же он прав, — заметил Габриэль, выкапывая второй камень, — мне нужно готовиться.

Мортирмир посмотрел на покрытых потом людей.

— Если бы у каждого из них был Оскверненный меч…

— Ты можешь это устроить, парень? — Том Лаклан на мгновение замер. — Я бы перестал тебя шпынять тогда.

Он хмыкнул, слез с боевого коня, такого же высокого и черного, как императорский Ателий, и закованного в броню, и взял кирку у своего капитана. Том ударил один раз, пока капитан выбирался из будущего окопа, и сразу же расколол камень, над которым трудился Габриэль. Глянул наверх.

— Бравый парняга, — сказал Габриэль.

— Очень глупо выходит, когда ты пытаешься говорить по-горски, — ухмыльнулся Лаклан.

— Ну, ты же должен понять, как выглядишь в наших глазах. Ладно, с грязью я уже сразился, пора сразиться с Некромантом.

Из стоявшей в центре шеренги повозки — одной из четырех, что у них остались, — выкинули четыре огромные плетеные корзины высотой в человеческий рост и обхватом в дерево в Эднакрэгах. Гильдейские принялись наполнять их землей. Землю брали перед строем: они находились в середине долины, где почва была глубже всего, и работа спорилась, тем более что камни тоже летели в корзины.

Подошли лошади, и фальконеты установили между корзинами. Орудийная прислуга занялась пушками, остальные продолжили копать.

Солнце преодолело полпути по небу, и не успели самые набожные произнести торопливую молитву, как зазвучали трубы. Окоп удалось выкопать на четыре фута почти по всей длине и дополнить валом не менее двух футов высотой. Последние шесть дней большинство лучников и все гильдейские тащили длинные деревянные колья. Теперь их воткнули так глубоко, как только позволяла почва, с легким наклоном наружу. Они торчали над валом фута на три. Корзины, они же габионы, были наполнены доверху, фальконеты сверкали на солнце.

У Габриэля дрожали руки.

— Ты знаешь, что светишься? — спросил его Мортирмир. — Ты совсем золотой.

Габриэль закрыл глаза.

— Что, близится переход? Интересно, почему ты, а не я?

— Потому что я взрослый? — Габриэль открыл глаза.

— Я вообще-то считал, что я тоже.

— Мы можем это скрыть?

— Подумаем, когда закончим. — Мортирмир нахмурился. — Я, конечно, много хвастаюсь, но хотелось бы сберечь как можно больше силы.

— Приятно слышать. Ну, почти.

— Вот оно. Они. Он.

В долине заклубилось облако пыли. Зазвучали трубы. Габриэль подошел к Ариосто и положил руку ему на холку. «Готов?»

«Конечно! Охота!»

— Милорд? — К нему подошла Анна Вудсток. — Они прислали герольда.

Габриэль вернулся к окопам и вместе с Плохишом Томом, Мортирмиром и Фрэнсисом Эткортом уставился на человека на лошади-скелете.

— Ну-ну, — сказал Мортирмир.

— Ты же не собираешься тут речи произносить? — Раздражение усиливало акцент в речи Тома.