Монотонная работа, требующая внимания, и состоящая из нескольких последовательных операций украла всё его внимание, за что он был благодарен. Дукан нервничал первое время, шипел и сыпал ругательствами, просил его не подвергать их опасности обвала, потом ворчал и умолял хотя бы не пылить, чтобы они не задохнулись. Но Кальдур его совсем не слушал. Просто делал своё дело, как будто в мире больше ничего и не осталось.

Приятная усталость достаточно быстро сменилась усталостью неприятной. Кальдур снова почувствовал, как устал и вымотан, покрылся потом и терпел болезненные и быстрые сокращения своего сердца. Но не останавливался. Просто не мог.

Темнота, что окружала его, была более чем приятной, в сравнении с темнотой внутри, от которой он так старался убежать.

***

Его тело больше не стонало и не кричало о том, что вот-вот откажет. Просто стало холодным и плохо гнулось. Работа выжгла из него все мысли. Крошить камни, возвращаться, заполнять ненужное пространство, снова лезть вверх. Прошли ещё часы, прежде чем через плотные слои каменных стен и потолка стал пробиваться свет.

Он почти закончил, когда увидел, что один из камней справа от него двинулся, повернулся к нему и уставился неморгающим взглядом. Погребённый великан был совсем рядом от них, запертый в обломках, и Кальдур едва не откопал его вместе с выходом.

— Хорошо тебе, ублюдок? — поприветствовал его Кальдур. — Нравиться тебе в земле? Вот и оставайся там навсегда. Пощади тебя Госпожа, если выберешься и предстанешь предо мной в этот день.

Глаз чудовища не дёрнулся, не моргнул, просто продолжал следить за тем, что делает Кальдур.

***

Свет в щелях между камнями мягко угас.

День сменился на спокойную и почти безоблачную ночь. Он пробил дыру в последних камнях, уже не сдерживаясь, расширил её ладонями до нужного размера, покачнулся и замер. Грунт под его ногами ощутимо пополз вниз, дав ему пережить несколько секунд страха за тех, кто остался внизу, но остановился, обдав стоящего позади Дукана градом камней и пыли. Дукан ответил градом ругательств и проклятий.

Кальдур устало выдохнул, выбрался из руин Храма, спрятал доспех и осел на колени. Площадка перед ним была пустой, если не учитывать ошмётки и щупальца туши монодона на скале выше, которые терзал и мотал в стороны царивший там ветер. Кальдур обернулся и посмотрел вниз безразлично и не восхищаясь, сотворённым туннелем в несколько метров, помог выбрался Дукану, которого не держали ноги.

— Ушли, — констатировал Дукан, дыша полной грудью и прищуриваясь даже от света звёзд.

— Ушли, — вяло согласился Кальдур. Дукан ткнул его в бок и вымучено улыбнулся.

— Я бы придумал тебе хорошую кличку про гнома или землеройку, но что-то я слишком устал. Сгоняешь ещё за водой, парень? Нам бы попить. Не то, чтобы я бы так обнаглел, просто не думаю, что смогу дойти. Никогда ещё не чувствовал себя таким слабым.

Кальдур кивнул ему, окинул взором открывающийся вид на гор, которые вдруг показался ему спокойным и совсем не страшным, тяжёло поднялся на ноги, зачем-то несколько раз отряхнулся и побрёл прочь. Ободрал себе руки и колени об острые грани кучи камней, прыгнул с почти отвесного обломка вниз, ноги не послушались и подогнулись, он расстелился внизу, сбив дыхание и почти не среагировав на очередной приступ боли. Поднялся, покачиваясь, пошёл вперёд, добрел до соседнего строения и опёрся на его стену.

Понял, что у него нет фляги, и он понятия не имеет, где его вещи, и как он вообще собрался принести воду. Это сильно озадачило его пустую и тяжёлую голову. Он снова оглядел площадку перед Храмом и уцелевшие купола. И понял, что его смутило. Тел нигде не было. А ведь в схватке погибло не мало людей. Пока Кальдур сражался внутри Храма, Розари выполнила своё обещание, выбралась наружу и прикончила бледных. А может и ещё кого прихватила. Темники никак не могли спустить тела вниз с этой горы. Это было бы безумием и чистым самоубийством.

Он нашёл тела недалеко от соседнего купола, за которым они справляли нужду. Их сложили аккуратно, в коридоре между стеной и скалой, с руками, скрещенными на груди, и прикрыв собственными же плащами. Количество тел надолго погрузило его в прострацию, зачем-то он пытался считать их и всё время сбивался.

И до него вдруг дошло. Не важно, сколько тел перед ним. Важно, что тёмные не потащили с горы всю их амуницию. Он освободил несколько искалеченных тел от материи, нащупал в их поясах, сумках и за пазухой несколько мехов, обнял их руками и побрёл в сторону подъёма.

***

— Не пей много. Нельзя после такой жажды.

Предостережение Дукана выглядело издевательством. Но в этом предостережении была память о Хизран, которая остановила Кальдура, пускай хоть и на секунду. Он пытался выжать из снега, который был набит в меха, хотя бы ещё одну обжигающе-ледяную каплю. Посмотрел на старика, как на идиота, с ненавистью и досадой, ещё потискал кожу фляги и поймал языком живительную влагу. Какой-то настойчивый голос внутри него просил начать набивать рот этим снегом, чтобы процесс был побыстрее, но каждый раз, когда Кальдур представлял себе эту картину, в его голове всегда возникал образ Хизран, стоящей на этом самом снегу и смотрящей на него с осуждением.