Она даже не казалось спящей. Что-то в ней изменилось. Она ещё дышала, но внутри уже ничего не было, словно она была и не она, а какой-то бездушный предмет. Кальдур не смог удержать дрожи и рваного выдоха. Ком подкатил к горлу.

Он знал, что не стоит этого делать. Но всё же подполз к ней, тихо, как мышка, чтобы не разбудить Дукана, чтобы он не видел, чтобы не сглазил. Колосс не стал спорить с ним, он был ближе всего к черноте, что охватила душу Кальдура, просто бы не посмел. Обвил его руку как миленький, готовый исполнять любой приказ, даже последний. Кальдур прикоснулся холодным металлом ко лбу Анижи, выдохнул и направил все силы доспеха, чтобы исцелить её. Металл стал жидким перекинулся на её голову, сформировал нечто вроде диадемы, замерцал синим. Крест внутри прогнулся и болезненно затрещал в тишине, загудел, так что Кальдур затрясся и болезненно выдохнул. Сформированная структура начала распадаться, потеряла форму и боязливо отступила ото лба Аниже назад к его руке.

Дукан не шелохнулся, а в Аниже ничего не изменилось. Она так и лежала всё ещё тёплым предметом, а не девушкой, которую он зачем-то притащил в эти горы.

Кальдур больше не мог смотреть.

***

Лихорадка Розари не отступала.

К её жару и испарине добавился неприятный сухой кашель. Кальдур смотрел на неё безразлично — от увидённого внизу его словно выжгло. Не было никакой разницы почему она заболела, ведь весь месяц она ходила по лезвию, чудом было, что её тело сдало только сейчас. Её доспех в порядке, и она зашагает к Вратам самой последней из их четвёрки, если, конечно, возьмёт под контроль свою ярость и перестанет рисковать.

Он не хотел думать об этом. Распухший язык, пересохшее горло и растрескавшиеся до крови губы сделали его раздражительным и полным мыслей, которые ему не нравились. Ему хотелось снова бежать на край мира и спрятаться от всех, чтобы его не трогали и не искали, чтобы о нём не думали и не вспоминали, чтобы он снова стал никем. Человеком, который никому и ничего не должен, и у которого просто нет ничего и никого за душой, и которому не станет больно.

Никогда.

Великая Госпожа, почему Ты не сделала свои проклятые доспехи из воды? Он бы сейчас отдал правую руку только бы оказаться один на один рядом с вшивой вонючей лужей и напился бы из неё воды, как будто бы это была величественная Явор. Весенняя, холодная и освежающая.

Он вздрогнул и отвернулся. Спрятал доспех, чтобы снова остаться в темноте и ничего не видеть. Отсел подальше, и какое-то время провёл, сцепив руки и обняв колени. Попробовал даже подремать, но сон не шёл. Тело больше не подрагивало от боли, нервов и перенапряжения, стало чуждым и неприятным, словно ему и не принадлежало.

— Нужно как-то выбираться отсюда, — кинул он проснувшемуся Дукану, снова поднявшемуся наверх.

— Как-то? — хрипло вздохнул тот. — Я думал вы нас вытащите, чёртовы Избранные.

— Я бы вас телепортировала, — подала голос Розари из своего угла, и тут же закашлялась. — Но мне что-то… что-то очень… слабо мне.

— Отдыхай, сестра. Тебе нужно восстановить силы, — буркнул Кальдур и снова повернулся к Дукану. — Что там снаружи?

— Если бы я знал. Ничего не слышно. Они не пробовали копать или разгребать завалы, если ты про это. Либо укрепились снаружи и не знают, что их миссия уже завершена, либо уже спускаются, подальше от этого проклятого места. Я бы на их месте спускался бы подальше отсюда в любом случае. Нечего ловить.

Кальдур мрачно кивнул ему, забыв, что старик не может видеть в темноте. Розари притихла, вновь провалилась в сон. Дукан молчал долго, проверял, так ли это.

— Пацан, — шепнул он. — Мне жаль.

Кальдур не ответил ему, старик ещё выждал и продолжил.

— Думаю, девочка уже не придёт в себя. Я уже такое видел... ну... когда так получают по башке. Не думаю, что ей больно или что-то в этом роде. Но она ни на что не реагирует. Она уже… неживая… понимаешь? И мы не можем её так оставить. Это неправильно. Ты был там, в бою. И я был. Ты знаешь, как мы должны поступить. Она наш боевой товарищ. Проливала за нас кровь и подставляла своё тело. Нам нужно отправить её к Вратам коротким путём. Понимаешь, что я говорю тебе, Кальдур?

Кальдур не ответил. Повисла тишина, и в этой тишине Розари не смогла сдержать всхлип. Её сотрясли рыдания, вперемешку с кашлем, она отвернулась к стене. Она всё слышала.

Дукан тихо чертыхнулся и сполз по лестнице вниз, то ли обессилив, то ли потерявшись от нахлынувшего стыда или бессилия. Кальдур поднялся, как мог распрямился под раскуроченным потолком из обломков, разорвал темноту слепящий вспышкой, под протестующие трески Колосса, и стиснул стальными пальцами камни.

— Что ты делаешь, пацан?! — испугался Дукан.

— Выход, — отрезал Кальдур.

***

Первые часы он работал размеренно и сосредоточено, стараясь делать всё грамотно, рассчитывать силы и не создавать себе дурной работы. Так его учил дядя.

Он выбрал для работы пространство, где ещё стояли три покосившееся балки и держали над собой часть свода. Спокойно дробил камни под углом около сорока пяти градусов, следил, чтобы нависшая над ними глыба не провалилась разом, и относил горстями в дальний угол их убежища. Он заполнялся достаточно быстро, Кальдура это немного напрягло, но умом он понимал, что с их убежище не только становиться уже, но и расширяется к выходу, с каждым его движением.