– Ходят слухи, что ты сейчас работаешь на Маленького Принца, - сказал он.

Собаки зашли за нами и легли возле своего хозяина.

– Так ты еще неплохо стоишь, - заметил я.
– Еще имеешь ходы-выходы.

– Имею, имею. Ходы, выходы, информацию, иногда и пригодиться могу. Кому-нибудь такому, как ты. Если, конечно, у тебя есть чем заплатить.

– Есть, - коротко сказал я.

На этом долбаном свете платить нужно было за все. На шару ничего не давалось. Ай, Контрабас, Контрабас, счастливчик хренов...

– Что тебя связывает со скрипачом?
– спросил я.

По лицу Весеннего Розмарина пробежала тень.

– Да, я знаю, что ты меня там видел, - согласился он.
– Но ты же знаешь и то, что я завязал. Со всем на свете. Не вступаю ни в какое дело. Разглядываюсь повсюду, но ни во что не влезаю. И продаю лишь то, что знаю. А знаю я много чего, и это самое лучшее.

Я кивнул. Пусть даже я и видал его два дня назад в "Голубом Щите", все равно не думал, чтобы он был замешан в это дело. Когда-то, любое место, где он выставлял свою рожу, начинало вонять. Теперь все поменялось. Он сам уже ничего не организовывал. Ему хватало того, что мог следить, наблюдать. Он появлялся там, где что-то происходило, заглядывал в разные укромные местечки, и что самое удивительное, умел на этом заработать. Нюх у него был отменный.

– Этот чувак блефует, - сказал я.
– Притворяется, что колдует, только все это химия. Никакая не магия, а просто химия.

Весенний Розмарин усмехнулся.

– Ты так считаешь?

– Ну, точно не знаю, но это должно быть какая-то отрава. Может наркотик? Что-то усыпляющее. Вчера у меня было что-то подобное в выпивке. Вот только с этим что-то не вяжется. Там не все пьют, во всяком случае, не одно и то же и не в одно и то же время. А когда скрипач начинает играть кондрашка хватает всех одновременно. Даже не знаю, замешан ли в это дело бармен. Но все равно, никак не догоню, как оно все там происходит.

Старик покачал головой и наморщил брови.

– Двадцать лимонов, двадцать лимонов, и я выкладываю тебе все как на духу.

Вот тут он уже пересолил.

– Я только хочу знать, что это за средство.

– Это все сложно, немного, конечно, но на двадцать лимонов хватит.

Только я все еще не был уверен, стоит ли таких бабок то, что расскажет мне Розмарин.

– И это все закончит раз и на всегда, Дирижер, - сказал он.
– Я тоже не верю в чудеса. Один раз я позволил себя наебать, только это уже не повторится. Я умею глядеть. Хорошо умею. Когда я выложу тебе все, что видел тогда в заведении, а тогда видел много интересного, ты просто пойдешь туда и прикончишь кого следует.

– Даже если этот тип пуленепробиваемый?

– Ой, Дирижер, не строй из себя такого наивняка!

Я сдался. Что ж, такие времена. Принц за убийство платил мне сто пятьдесят лимонов, за информацию мне приходилось выложить двадцать. Человеческая жизнь совершенно потеряла свою ценность. Плохую профессию я выбрал. Нужно было становиться шпиком.

– Послушай, деньги получишь, когда Принц заплатит мне.

Он поглядел на меня. Согласился. У него тоже были свои способы забирать долги, а у меня вовсе не было желания когда-нибудь проснуться с отпиленными ногами.

– В твоей выпивке ничего не было, - сказал Розмарин.
– Это все газ. Газ очень редкий, просто так не купишь; во время войны им пользовалась разведка. Я бы и сам не сориентировался, если бы когда-то, по работе, не столкнулся с чем-то подобным. Действует очень мягко, как галлюциноген, сразу никогда не заметишь. Если бы у меня было что-то подобное, уж я бы использовал его получше.

Весенний Розмарин поднялся и отлил в уголке. Потом продолжал рассказывать. Из его рассказа я понял одно.

А понял я то, бля, что совершенно не работал головой.

Глаза у Тромбона сделались большие, потом еще больше, а потом уже совсем квадратные. Флейтяра, так тот вообще варежку раскрыл. Один только Контрабас оставался невозмутимым, хотя это именно он сказал:

– Шустро придумано.

Чертов Ромео со своей престарелой Джульеттой.

– Да, именно так оно и было задумано, - сказал я.
– Сегодня вечером идем туда. Уже все ясно, так что неприятностей быть не должно.

– Ухлопаем только скрипача?
– спросил Тромбон.

– Нет, всех четверых. Это окончательно закроет все дело. Я никому не позволю меня наебывать.

– Но деньги ты получишь только за скрипача.

– Ну и хер с ними.

– Нет проблем.
– Флейтяра поднял руки. Его интересовала одно только музыка. Убивал он только в паузах.

– Так я пойду, чтобы к вечеру вернуться, - сказал Контрабас.

– Вот так и пойдешь?
– голос Флейтяры не обещал ничего хорошего.

– Ну, чтобы к вечеру и вернуться.

– А ты, Контрабас, знаешь, что трахаются ночью; днем творят музыку.